Дело двух Феликсов

Это значило, что смерть Анатоля оказалась не напрасной. Будем надеяться, что он уже в райских кущах, бряцает на арфе и приятным баритоном распевает псалмы. Впрочем, учитывая, скольких людей покойник отправил на тот свет, он вряд ли окажется в раю. Что ж, сэ ля ви[21], не надо быть дураком!

Легран поднялся на третий этаж, позвонил. С минуту, наверное, за дверью было тихо. Перемерли они все, что ли, с досадой подумал он. Поглядел вниз, в лестничный проем — нет ли кого, и хотел уже было снова звонить, как дверь распахнулась. Впрочем, нет, не распахнулась, конечно, а лишь слегка приоткрылась, удерживаемая от посторонних посягательств толстой стальной цепочкой.

В щели показался кусок толстой щеки, красные губы и заплывший жиром глаз.

— Вы к кому? — строго спросил глаз.

— Совсем мышей не ловишь? — зашипел Легран. — Открывай, живо!

Кровь от щеки отлила, однако сама щека проявила неожиданную стойкость.

— Вы к кому? — повторила она."

"Легран был раздражен неудачами, и жирные губы, казалось ему, шевелились сейчас как-то особенно противно. Ужасно захотелось ткнуть пальцем в заплывший глаз, но он все-таки сдержал себя.

Семен Семеныч прав, конспирация есть конспирация, и никому ее нарушать не позволено.

— Я к Боброву, — сказал Легран.

— Вы ошиблись, — отвечали из-за двери.

— Ах, пардон, пардон, действительно ошибся! Не к Боброву — к Боборыкину.

Дверь закрылась, загремела цепочка, дверь распахнулась снова. На пороге стоял кругленький невысокий человек — Семен Семенович Штю́рмер. В лучшие годы, а точнее сказать, в Гражданскую он служил в контрразведке Деникина, теперь вот работал на Леграна.

Ну, не только на Леграна, конечно, но и на него тоже.

— Серж, сэ ву?[22]

— Ну, разумеется, я, — Легран отодвинул собеседника в сторону, прошел в прихожую.

— Просто я не ожидал, что вы придете, — хозяин дома выглядел растерянным.

— Я сам не ожидал, — отвечал гость. — И будьте любезны, говорите по-русски.

— Понимаю, конспирасьóн[23]! — Семен Семенович закрыл дверь, запер на все засовы.

Конспирация тут ни при чем, идиот, просто меня раздражает ваш чудовищный французский, хотел сказать Легран, но не сказал.

Вместо этого посмотрел на Штюрмера в упор и спросил, один ли он дома.

Тот отвечал, что один, если не считать сына. Сына, впрочем, действительно можно было не считать. Серж называл идиотом Штюрмера, но настоящим, медицинским идиотом был, конечно, его сын Георгий. Вот и сейчас он выглядывал из дальней комнаты, пускал слюни, радостно бубнил что-то неразборчивое. Он узнал Леграна и обрадовался ему.

— Здравствуй, Жорж! — Легран приветственно поднял руку.