Огненный мост

У меня другой опыт есть – в задержании, как вооруженных бандитов брать. Тут помочь смогу, если что. Так что мне с вами теперь на все ваши «шухеры» выезжать. Оружие найдется для меня?

– Найдется. Этого добра у нас хватает. Есть и винтовки, и автоматы.

– Мне пистолета хватит. Автоматами пусть вон хлопцы балуются.

– Найдем и пистолет. А ты вот скажи, Виктор Алексеевич, как человек, который со всякими грязными личностями сталкивался в большом количестве. Вот диверсанты, они, что же, забыли советскую власть, все, что народ завоевал? Чего им такого фашист наобещал, что они легко против своего же народа идут? Неужто из-за денег? Куда их девать? Сколько ни дай, есть их не будешь и в могилу с собой не заберешь.

"

"– По-разному, – помолчав, ответил Буторин, грея ладони о стакан с чаем. – Оно ведь как, Кузьма Иванович, в жизни бывает… Жил себе человек, жил, все шло по накатанной, все спланировано – дом, работа, семья, друзья. Санаторий раз в год в Гаграх, а то и просто в деревню к родителям на месяц, чтобы от заводского дыма отдохнуть или от пыльной конторки своей. Понимаешь, никто и не знал, что нет в человеке внутренней силы.

Воли нет. Он – как все. А когда пришла беда, когда один остался, тут все по-разному поступают. Почву привычную из-под ног выбили. Кто со страха за свою жизнь, кто за кусок хлеба. Ведь каждый жрать привык. Вот и идут служить фашистам. Нет в них стального стержня, пусто внутри.

– Страшные вещи ты говоришь, Виктор Алексеевич, – покачал головой Васьков. – Это что же, по-твоему, я вот на заводе рядом со многими людьми из года в год, а клюнь их жареный петух, и что же, половина Родину предаст? Потому что жрать хотят сладко и спать на мягком?

– В том-то и дело, что не половина и не десятина, – засмеялся Буторин.

 – Мало таких, но они есть. Находит их враг. Но есть и просто такие, кто против советской власти. Вот кто страшнее всего. Трус он – что на этой стороне, что на той. Он всегда, чуть что, лапки вверх поднимет. А вот враг по убеждению, недобитый еще в Гражданскую, тот опасен своим коварством. Он умен потому, что идейный. И таких больше всего надо опасаться!

Они еще долго сидели и тихо разговаривали о диверсантах, о Красной Армии и о том, когда же удастся переломить врага и погнать его со своей земли.

Вспоминали тех, кто ушел на фронт, тех, кто погиб. И тех, кто погиб здесь, в тылу, сражаясь с врагом: и зенитчиц, и милиционеров, и бойцов истребительного батальона. За последний год троих схоронили. А кто-то калекой остался, кого-то подняли в госпиталях.

– Ну что же, товарищ Буторин. – Васьков протянул руку и крепко пожал ладонь прикомандированному специалисту. – Ты человек умный, опытный. И рассуждаешь правильно. Не зря мне велено к тебе прислушиваться, советоваться с тобой, когда столкнемся с врагом.