Дерзкое обольщение

Поймите, я — это больше чем просто дочь Теодора Адамсона или известная в определенных кругах манекенщица Дорис Адамсон. Иногда мне хочется все бросить, упаковать чемодан и уехать туда, где меня никто не знает…

— Мне тоже иногда хочется общаться исключительно с кенгуру и крокодилами, днями напролет хоть в защитном комбинезоне цвета хаки и не думать о деньгах. Беда в том, что от себя не убежишь…

Дорис куснула губу.

— Ты говоришь совсем как Теодор и Фред, — беспокойно сказала она. — Они тоже советуют искать корень своих проблем в себе.

Рикардо порывисто сжал ей руку:

— Пойдем на террасу, — сказал он хрипло. — Не хочу никого видеть и слышать. Никого, кроме тебя.

Голос его был таким душевным и всепонимающим, что Дорис не могла не подчиниться. Его присутствие внушало ей спокойствие и уверенность в себе, хотя по большому счету он был мужчина, а потому — опасен.

На террасе и вправду оказалось прохладно, и из‑за створчатых дверей доносились звуки музыки.

— Можно пригласить тебя на танец?

— Рикардо, не дури. Давай просто постоим и подышим свежим воздухом.

Не говоря ни слова, Рикардо взял у нее из рук бокал и поставил его на баллюстраду.

— Потанцуем? — спросил он уже настойчивее и привлек Дорис к себе.

— Отпусти меня! — воскликнула она, приходя в бешенство. — Отпусти, а то…

— А то — что?..

— Учти, я буду кусаться.

— Боже, я заинтригован! Я горю нетерпением испытать на себе всю силу твоего гнева!..

— Черт тебя побери! — закричала Дорис. — Отвяжись от меня!

— Не хочешь танцевать — не надо, — невозмутимо произнес Рикардо. — И вообще: что ты так волнуешься?

— Я успокоюсь только тогда, когда нас будет разделять расстояние как минимум в пять шагов, — гневно выпалила Дорис.

— О, это уже ключ к отгадке. К какой именно, подумай сама, а пока…

Поцелуй длился с минуту, а когда Дорис смогла наконец вобрать в легкие воздуха, все, что она могла сказать, было: «Зачем?» Этот порывистый и почти исступленный поцелуй потряс все ее существо, взбудоражил все чувства. Ей хотелось сейчас, чтобы он продолжался и дальше… Впервые со времени ухаживаний Бена ей безумно захотелось мужского тепла, захотелось принадлежать… Кому? Этому типу? «Да, именно ему, — ответил внутренний голос, — И никому другому!» — Пусти меня! — взмолилась она, и в глазах ее сверкнули слезы. — Пусти! Ну пожалуйста! Мне надоело играть в эту игру.

— А почему ты решила, что это игра? По щеке Дорис скатилась слеза:

— Это нечестно — пользоваться своей силой.

— А чем я должен пользоваться — своей слабостью? Но это женская привилегия.

— Вернемся в зал, а?

— Ты уверена, что хочешь этого? — нахмурился Рикардо.

— Мы уже давно отсутствуем. Пойдут разговоры, подумают, что мы здесь невесть чем занимаемся.

— Ты выглядишь такой недоступной.