Дерзкое обольщение

 — По негласному обычаю раз в неделю я ужинаю у мамы, потом частенько бываю у Сильвии с Габриэлем. Об официальных ужинах и дружеских вечеринках я вообще не говорю.

— Между прочим, мне очень понравилась жена твоего брата — Сильвия, — призналась Дорис.

— Редкой красоты женщина, — восторженно подтвердил Рикардо. — Искренняя, заботливая, с чудесным характером.

Глаза Дорис ревниво блеснули. Рикардо подметил это и улыбнулся.

— Не выпить ли нам кофе?

— Не возражаю. Только сперва уберем со стола посуду и вымоем ее. Если, конечно, — Дорис искоса взглянула на него, — если, конечно, ты не против появления женщины на твоей кухне. Кстати, как тебя угораздило избрать специальность повара? — спросила Дорис уже на кухне, где они вдвоем мыли посуду."

"— Мой дед переселился из Италии сразу же после второй мировой войны. В Палермо он владел тремя ресторанами, по этой части он пошел и здесь. Мой отец, а потом и мы с братом по мере сил помогали: были официантами, мойщиками посуды, уборщиками, работали все свободное время и когда учились в школе, и в университете. Я получил диплом магистра экономики, а вскоре после этого папа скончался. А дед умер за пять лет до этого. Потом несколько лет мне приходилось днем сидеть в офисе, а вечерами работать в ресторане. Причем в качестве управляющего. Теперь это заведение лишь маленькая часть нашей империи, и мы его держим исключительно ради мамы — для нее это память об отце.

— Она наверняка гордится вами.

— А мы — ею. Мы вообще очень дружная семья.

Рикардо занялся кофе, а Дорис завороженно смотрела, как он ставит чашечки на блюдца, насыпает сахар, добавляет ликер и сливки. Руки у него были крупными, мускулистыми, а движения — аккуратными и хирургически точными.

— Мне скоро уходить, — сообщила Дорис, когда они, вернувшись в гостиную, пили кофе.

— К чему такая спешка?

— Сон профессиональной манекенщицы — семь часов, не меньше, — отшутилась она.

— Тогда давай составим планы на следующую неделю, — сказал Рикардо. — Для этого, собственно, я и пригласил тебя к себе домой. На публике ты обожаешь спорить, выдвигать контраргументы…

— И не спорю я вовсе, — запротестовала Дорис, но тут же рассмеялась: — Ну, разве что иногда.

— Иногда — это всегда, когда я нахожусь рядом?

Дорис искоса взглянула на него.

— То, что я участвую в этом спектакле, вовсе не означает, что он мне по душе.

— Я тебе настолько неприятен? — быстро спросил он.

Дорис вдруг ощутила себя совершенно незащищенной — как улитка, выбравшаяся из своего домика.

— Да нет, — честно призналась она.

— Значит, ты меня боишься?

Сказать «нет» было бы неправдой — или чистой правдой. Даже сегодня вечером, когда его общество впервые казалось ей и приятным и легким, ее не покидало чувство опасности.