Дети белой богини

- Представляешь? Пятьдесят пять сан­тиметров! Четыре килограмма весит! Великан!

Волосики на голове черные, а ручки махонькие-махонькие... И орет! Голосище - во!

- Ты тогда от Веры ко мне пришел? С бутыл­кой-то?

- От кого же? - Горанин тяжело вздохнул: -Не хорошо получается, У меня котедж двухэтаж­ный, а они в двухкомнатной квартирке втроем. При матери Светланке легче с новорожденным, но муж-то у своих живет. Нехорошо. Что мне де­лать?

- Не знаю, — честно сказал Завьялов. — Делать надо было раньше. А ты и Вере жизнь сломал, и Веронике голову морочишь.

- Сломал? - удивился Герман. - Не-е-ет... Это ты врешь... Она счастлива. Думаешь, она не пы­талась со всем этим покончить? Чуть за гаишни­ка замуж не выскочила. За того начальника, у ко­торого машину... - Герман запнулся. Потом все-таки договорил:

- Какой скандал он устроил у меня в кабине­те! Это, мол, ты! Назло! Из-за бабы! Вера-то про­говорилась. В постели чего не скажешь. Не лю­била его, хотела чтобы я почувствовал себя сво­бодным. Пойми этих женщин, а? Я, мол, замуж выйду, хорошо устроюсь, и ты женись. Тоже с выгодой. А я как подумаю, что она мне измени­ла... - Герман скрипнул зубами. - Что мне оста­валось? Пообещал этому гаишнику провести рас­следование.

- И это на Павла повесишь?

- Сашка, ну что ты заладил? О живых надо думать!

- А он что, уже мертвый?

- Нет: Жив пока. - Герман надолго замолчал. - Значит, Ника догадывается? Может, это и к луч­шему. Пора все расставить по местам."

"Александр внимательно посмотрел на него:

- Знаешь, добиваться своей цели - это у нее от матери. Хорошая, милая девушка, но с харак­тером. Она тебя не отпустит.

- Почему? - удивился Горанин.

- Потому что любит.

- Гера, это что?

На пороге кухни появилась Евдокия Германо­вна. Лицо у нее было растерянное. В руках она держала какую-то тряпку. Приглядевшись, Завь­ялов определил: ткань серая, плотная, в мелкий рубчик.

- В столовой разбиралась и нашла. Гера, как же это? Хороший костюм! Почти новый! И глянь, как перепачкан!

Евдокия Германовна развернула пиджак, по­казав испачканные полы и рукава. Завьялов по­бледнел. Это был тот самый костюм. И следы на полах - засохшие бурые пятна. Кровь! Костюм Германа, про который тот сказал: «В Чистке». Зак­ружилась голова. Как же это? Зачем? Он расте­рянно посмотрел на Германа.

- Мама, где?.. - тихо спросил тот. - Где ты это нашла?

- Да в столовой, Герочка! В серванте, где по­суда. Какой же ты, сынок, бесхозяйственный! Грязную вещь сунуть к посуде, из которой люди едят... - покачала головой мать.

- Саша, ты не так все понял, - поспешно ска­зал Герман, увидев, что Завьялов поднимается из-за стола.

- Да так! Так!

- Сашка, стой! - Герман схватил его за рукав.

- Не смей! — Александр резко вырвал руку.