Дети белой богини

Как в пер­вый месяц после ранения. Вид сверху, с высоты, откуда все, как на ладони. Видел, что Герман плес­нул в стакан желтоватой жидкости, выпил махом. И тут только понял, в каком состоянии Горанин. Нервничает. Все это было игрой: спокойный, уве­ренный тон, жалобы на несчастную жизнь. Ах, какой актер! А на душе кошки скребут. Перед ним непростой выбор, и решение тоже надо принять непростое.

Герман начал убирать со стола остатки еды и грязную посуду. Движения его были мелкими, суетливыми, несвойственными такому крупному мужчине.

- Саша, ты спишь? - отчетливо произнес он, обернувшись.

Завьялов хотел ответить, но язык не слушал­ся. Глаза начали слипаться. Горанин подождал, потом негромко сказал:

- Ну вот и хорошо. Так и должно быть. «Неужто снотворное?» - мелькнула мысль. В кармане куртки лежат лекарства, там и пузырек со снотворным. Герман не случайно закрывал дверь в столовую: глуховатый Зява не мог не ус­лышать, как у него шарят по карманам, как скри­пит дверца шкафа.

«Ненавижу!» - бухнуло в голове колоколом. И загудело, загудело... «Ненавижу!» Кого? Гер­мана? Косого? Ведь подумать только, тот пря­чется в соседнем доме! И он убил Машу! «Не­навижу».

Последнее видение было странным. Перед глазами качнулся серебристый брелок. Обнажен­ная девушка тйжрывала руками огромные гру­ди. Показалось, что между растопыренными паль­цами проступила белая капля. Он подумал, что ненавидит и ее тоже. Девушку, женщину... И про­валился в забытье.

...Очнулся перед плакатом. Как тогда. Только девица была брюнеткой. Все повторялось. И его ощущения тоже. Ручки, карандаши - все было там же, в пластмассовом стаканчике.

И вновь желание, которого страшился. Но надо было куда-то выплеснуть захлестнувшую его ненависть. Перевернув плакат, он принялся рисовать. Торопливо, небрежно. «Ребенок нари­совал бы лучше», - сказала тогда Маша. Но у него другие цели. Не важно, хорошо ли, главное чтоб было.

Он рисовал сауну, а точнее, предбанник, где в самом углу, перед столом, покрытым янтарным лаком, прижался топчан. Низкое ложе с набро­санными на него подушками и ватным одеялом. Там лежал человек. Человек этот был мертв. Александр уже знал, кто это. Убийца Маши, уго­ловник по кличке Косой. Он был задушен поло­тенцем. Банным полотенцем, по краю которого написано огромными желтыми буквами: «ПЕТЯ». На столе - бутылки из-под пива и водки, пустая пачка из-под сигарет. Завьялов старательно вы­писывал детали. Когда закончил, перевернул пла­кат. Брюнетка все так же улыбалась. Неожиданно он с остервенением начал зачерчивать красной ручкой ее лицо. Еще, еще, еще, пока не образова­лось сплошное красное пятно, а рука не онемела.

Успокоенный, оставил все это на столе и по­валился на диван. Ему стало легче. А в доме на­против по-прежнему было тихо и темно...