Дети белой богини

Вернее, она меня вызвала. Против тебя играет сильная команда, Гора. Ты прекрасно знаешь, как сфабриковать дело. Опыт есть. Даже если не ты убил. Ломик в окно выкинул? Выкинул! Улики подбросил? Под­бросил! В больнице ночью был? Сам признался. А что такое два часа разницы во времени и куда они улетучиваются, не мне тебе объяснять.

- Ну, ты молодец! Аи да Зява! Друг детства! Каюсь, я тебя недооценил. Говорил же, брось это дело, сиди тихо и не высовывайся. А ты не по­слушался. Никак не расстанешься со старыми привычками. Значит, ты меня в угол загоняешь?

- Именно, - в тон Герману ответил Завьялов.

- И чего же ты хочешь?

- Посади Косого. Учитывая две ходки и тя­жесть содеянного, на пожизненное тянет. Мне это­го довольно.

- А он про меня расскажет. Та же Аглая и за­цепится, у нее в прокуратуре тоже есть свои люди. С этим как?

- Это твои проблемы.

- Значит, крови моей хочешь? Аи, молодец! Господи-и-и... - Захмелевший Герман потянулся, закинул за голову руки. Широкие плечи напряг­лись, потом расслабились, руки опустились, взгляд стал влажный, мечтательный.

-Как же надоело быть суперменом, а? Я ведь знаю, что вы все обо мне думаете. Завидуете тай­ком. Но это вы меня таким сделали. Город. Вам-то есть за что спрятаться. Ну не вышло, не повезло, так кто ж осудит? Я мол, не Горанин! Это с Горани-на спрос особый, он ведь супермен! Ну а мне пря­таться не за кого. Мне только вперед и выше. Ска­жи, как? У меня крыльев нет, как у Бэтмэна. Мама-папа не подпирают, как некоторых. А от меня ждут суперменских подвигов. Я несчастный человек...

- Хватит милостыню-то выпрашивать, Гора!

- Вот и ты, за что ты меня так ненавидишь?

- Ненавижу?

- А как же тогда объяснить, что вот уже не­сколько месяцев ты планомерно разрушаешь мою жизнь? Пакостишь мне, под монастырь подво­дишь. Даже Аглаю зацепил! Аи, Серафимовна, аи, умница! Нашла-таки способ! Честный, доб­рый Зява! А если я вдруг скажу, о чем просила меня Маша? А если я... Сашка, ты что?

У Завьялова вдруг перед глазами все поплы­ло. Он покачнулся, рука заскребла по скатерти. Колени задрожали, во рту пересохло.

- Попить… дай...

- Сейчас, сейчас, - засуетился Герман и плес­нул в стакан минералки. - На вот, выпей. Уло­жить тебя?"

"- Да... наверное... Что-то в сон клонит.

- Это после водки. Ты ж слабенький.

- Косой... Он убил Машу.

- Да, он это сделал.

- А где он... сейчас?

- Я же тебя сказал, в доме напротив. Прячет­ся в сауне.

Красивое лицо Германа было прямо над ним. Говорил он мягко, словно бы уговаривал. Или на­поминал.

- Я ведь... обещал. Что убью. Зачем в тюрь­му... Что это со мной?

- Тебе надо лечь. Здесь, на диване.

- Как... тогда?

- Как тогда. Погоди, я тебе помогу.

И Герман уложил его на диван. Потом принес подушку, теплый плед. Сон еще не пришел, было странное ощущение присутствия в этом мире и при этом сознание полного отсутствия.