Дети белой богини

- Как чувствуем себя? - грустно спросил на­ходившийся в палате незнакомый мужчина в бе­лом халате.

- Нор... мально, - нехотя просвистела пустая оболочка. Выпустив порцию воздуха, шарик слов­но бы сморщился. Ему уже никуда не хотелось лететь.

- В голове прояснилось?

Голова? Он потрогал шрам, невольно помор­щился:

- Я спал?

- Да. Теперь по-настоящему.

- А раньше?

- Это был не сон. То есть не всегда сон. Вы бесконтрольно принимали лекарства, то бросали курить, то вновь начинали, принимали алкоголь.

С одной стороны, успокоительные препараты, а с другой - возбуждающие. Ваше сознание отключа­лось и вроде бы спало. Но подсознание подталки­вало совершать то, о чем вы грезили в реальности. -Вы кто?

- Врач-психиатр.

- Значит, я в больнице?

- Да. В психиатрической лечебнице. Ваш слу­чай исключительный. Такое явление мало изуче­но, процессы, происходящие в вашем мозгу, нео­бычны...

- Я что, разгуливал во сне? - нетерпеливо пе­ребил Завьялов.

- Случалось.

- Но я ничего не помню!

- Это последствие тяжелого ранения головы. Которое трудно было предугадать.

- Значит, все эти рисунки... Они были сдела­ны после совершения преступления, а не до. Я понял, наконец!

- Ваше подсознание пыталось таким образом довести до вашего сознания информацию о том, что происходило во время так называемого сна. Предупреждало.

- Я не мог этого хотеть! - Он схватился рука­ми за голову.

«Да мог!» - откликнулась оболочка.

- С вами хотят поговорить.

- Кто? - спросил он, хотя и без того уже дога­дался - Герман.

- Зампрокурора Горанин. Кстати, он прихо­дил сюда с неделю назад, консультировался у меня по поводу вашего случая. Показывал рисунки. Я не поверил. Сказал, что такое вряд ли возмож­но. Но факты...

- Где он?

- Ждет вас в кабинете у главврача. Александр Александрович, я вижу, вы человек разумный, -мягко сказал психиатр, — в состоянии бодрство­вания вы опасности для окружающих не пред­ставляете. Мы вас вылечим, вы будете жить нор­мальной жизнью...

- После всего, что случилось?

- В этом вашей вины нет. Это болезнь. А го­ворю я все к тому, что надеюсь - меры, которые мы применяем по отношению к другим... боль­ным, не понадобятся.

- То есть ремни, санитары, уколы, начисто от­шибающие память?

- Именно.

- Я буду вести себя спокойно.

- Верю, - кивнул врач. - Тогда пройдемте. Го­ранин вас ждет.

И пошел первым. Завьялов подумал: «Дове­ряют, значит». Потом был длинный коридор. И тишина. Возможно, где-то раздавались крики больных, лежащих в этой лечебнице, но он их не слышал. И теперь радовался своей глухоте.

- Прошу, - открыл перед ним одну из дверей врач.

Он сразу же увидел Горанина. Тот стоял у окна, губы у него шевелились. С кем-то разгова­ривал. Почувствовал знакомый толчок, оболочка вновь до отказа наполнилась воздухом и зазвенела: «Ненавижу!». Но сдержал себя.