Дети белой богини

- Ты чего? - спросил Александр удивленно. - Случилось, что?

- Радость у меня! А какая, не скажу! - рас­смеялся Герман. - В квартиру-то пропусти! Не на пороге же!

-Проходи, конечно! -посторонился Завьялов.

- Закусить есть? - спросил гость, направля­ясь прямиком на кухню.

- А тебе не хватит?

- Да брось! Если б ты знал! Эх, Зява! Извини, я тебе тут наследил. - И Герман пьяно уставился на линолеум, по которому растекались грязные лужи. Ночью выпал снег.

- Ничего, потом вытру. А что случилось? Не прокурорскую ли должность получил?

-  Не-е-т! Тут другое. Дай-ка мне, Саша, рюмку.

Он, действительно, был сегодня счастлив, Гер­ман Горанин. Так счастлив, что Завьялову стало неловко. Горанин налил себе водки, поднял рюм­ку и с чувством сказал:

- За жизнь!

Он расслабился, лицо его было спокойно и [красиво. Карие глаза словно туманом заволокло. Ресницы длинные, густые, как у женщины, кото­рая употребляет много туши. Прикрыв затуманен­ные глаза своими замечательными ресницами, [Герман мечтательно вздохнул:

- Эх, Сашка! Как жить-то хорошо! А?

- Может быть.

- Вот не к кому с этим прийти. Только к тебе. Уверен, ты поймешь.

-Я?

Он хотел было напомнить о своем горе, но [подумал, что не время.

Не сейчас.

- Да знаю я, Сашка, что ты скажешь. Жить [плохо, жить тяжело. Но... Семьями спасаться бу-1дем. Семьями! - И Герман поднял вверх указа­тельный палец. - Понимаешь меня?

- Не совсем.

- Главное в жизни что? Любовь и семья. Ими 1й надо спасаться. А все остальное... Деньги, ра-[бота... власть... - Герман пренебрежительно мах-|нул рукой.

- Ты влюбился, что ли?

- Ну ты скажешь! Влюбленность - это нео­пределенность. Ха-ха! В рифму сказал! Влюблен-|ность - неопределенность. Все в волнах.

Будет -""не будет, одному Богу известно. А у меня не бу­дет. У меня есть! Еще, что ли, выпить?

- Герман, тебе хватит/ Не теряй лицо. Либо напейся и ложись здесь.

- Здесь? - Горанин рассеянно обвел глазами кухню. - Нет, мне здесь не нравится. Тут мрачно.

Тут обитает гордый несгибаемый дух Александ­ра Завьялова. Горанину здесь не место. Домой пойду. Десять минут ходу. Неужели не дойду? Хотя постой... Сначала умоюсь. И правда нехо­рошо. Вот ведь напьется человек с горя - отвра­тительно. От счастья - все одно неприглядно. Почему так? Водка - мерзость.

Какая зараза ее придумала? Однако же пьем и пить будем. Пото­му как — человек!

Герман беззлобно выругался, и, тяжело вздох­нув, отправился в ванную. Не было его долго. Когда вернулся, выглядел гораздо лучше. Твердо стоял на ногах и был серьезен.

- Ты извини - там, в ванной, я беспорядок оставил. - Сказал он виновато. - Ничего?

- Все нормально.

- Почему не спросил, какая у меня радость?

- Надо будет, сам расскажешь. Не клещами же из тебя тянуть? Тем более гнусно восполь­зоваться твоим состоянием и что-то выведы­вать.