Девичник. Объект желаний

И потом, как она может мешать твоей личной жизни? Чем она может мешать? Она уже переросла тот критический возраст, когда дети негативно относятся к появлению нового человека в доме. Приводи, знакомь, помогай подружиться. Лада уже взрослая. И еще. О ее спокойном отношении к мальчикам. То, что ни с кем пока не встречается — дело временное. Почему тебя это беспокоит? Девочка не влюбляется каждые пять минут? Это нормально. Она слишком серьезна, чтобы размениваться по мелочи. Не прими на свой счет. А через год-другой, глядишь, и замуж выскочит. Плохо, что ты никак не хочешь заботиться о ком-то, кроме себя. Бесполезно пытаться тебя изменить…»

Я не заметила, что по щекам моим побежали слезы. Но теперь я должна была прочесть до конца. Куда-то подевались остатки возмущавшейся совести. Теперь, как никогда, я была уверена, что не совершаю ничего дурного.

«Передавай Ладе от меня большой привет. Скажи, что я никогда не забываю о ней. Никто не сможет занять в моем сердце места, которое до конца моих дней будет принадлежать ей. Жаль, что ты не позволяешь нам общаться. Я слишком послушный бывший муж, но договор есть договор. И потому единственное, что я могу для Лады сделать в создавшейся ситуации, — помогать материально. Надеюсь, она в курсе…» Здесь моему удивлению не было предела. Значит, мама скрывает от меня финансовую помощь отца. Как глупо. Зачем она это делает? И еще: оказывается, я мешаю маминой личной жизни? Как несправедливо, ведь я, как никто другой, всегда желала ей счастья. Я никогда не комментировала ее бесконечные увлечения, смены партнеров. И ей не нравится то, что я не вожу домой женихов, чтобы знакомить их с мамой, как делали мои одноклассницы, как делают мои сотрудницы. Даже если у меня и появится парень, думала я тогда, это совсем не значит, что я поведу его знакомиться с мамой. Это слишком ответственный шаг.

Одним словом, пока мама принимала ванну, мир для меня успел перевернуться. Я почувствовала себя белой вороной, которую никогда не понимала и не будет понимать родная мать. Ей это никогда не было нужно. Одна отдушина — мои подруги. Хорошо, что есть Васька, которая всегда, по крайней мере, хоть вид сделает, что на моей стороне. Даже Варькино снисхождение — это уже эмоция, гораздо лучше и честнее, чем равнодушное высокомерие и ложь. Я не могла представить, что сейчас придется встречаться с матерью глазами, что-то обсуждать, делать вид, что у меня все в порядке. Она настолько привыкла к тому, что я не обременяю ее своими проблемами, что изменить что-либо сейчас вряд ли удастся. А если я посмею обвинить ее во лжи, уличить в том, что она скрывала переписку с отцом, его помощь, — это будет катастрофа. Не представляя ее реакции, я решила все упростить. Я мешаю? Значит, я должна уйти.