Покер с акулой

Пришел к ней около девяти вечера в легком подпитии. В желудке плескалось несколько бутылок пива. Вера встретила Антона нелюбезно и даже попыталась выставить за дверь, но парень показал ей деньги, полученные недавно от меня, и она его впустила.

– Они давно были знакомы? – поинтересовалась я.

– С детства, – вздохнул Бурлевский, – учились в одном классе. Я был против этой дружбы.

– Почему?

– Она отвратительная девчонка, хотя о покойных плохо не говорят. Лживая и без всяких стоп-сигналов. С двенадцати лет таскалась по подвалам с мальчишками, нюхала клей, жрала таблетки, курила и пила.

Это она Антона с толку сбила. Я его даже поколотил один раз, да без толку, прямо тянуло парня на дерьмо. Ни дня без сучонки прожить не мог. Конечно, я виноват, целыми сутками был занят, матери все по фигу. Словом, когда спохватился, пришлось укладывать Антона в клинику.

– Он сильно пил?

– Не то слово, – махнул рукой Федор, – чего я только не пробовал – кодирование, зомбирование, всякие «Эспераль» и торпеды, гемодиализ… Даже в церкви молебен заказывал, да толку чуть! Он держался максимум неделю – держался, и вперед, по новой, ползет домой на животе.

– Он с вами жил?

– Раньше да, а пару лет назад я купил ему квартиру. Честно говоря, махнул на парня рукой. В конце концов, он не мальчик, двадцать пять стукнуло, может отвечать за свои гадкие поступки. Мне, между прочим, в его возрасте приходилось пахать как лошади, бегая с аккордеоном по ресторанам. Добренького папочки, оплачивающего счета, не было. Сам лапками бил, старался, из дерьма вылезал, а этот! Ну ничего моего: ни трудолюбия, ни целеустремленности, ни силы воли… Весь в мать.

Та такая же рохля.

– С чего бы ему убивать подружку детства?

– Сам не пойму, – пожал плечами Федор, – он, когда нажрется, никогда не буянит, ляжет на диван и спит тихонечко. Не кричит, не ругается. Знаете, есть люди, которые под воздействием алкоголя дуреют, в драку лезут, злобятся, а Антон, наоборот, ласковый делается, плачет, всех ему жаль. Деньги прохожим раздает, пальто с себя снимет, часы… Ну не в его характере за ножик хвататься. И потом – он патологически боится крови, в детстве, если разбивал колени, моментально в обморок шлепался.

Да что ссадины, в ресторанах блюдо подают – говяжье филе на вертеле. Разрежешь кусок, а он внутри сочный, розовый. Так Антоше становилось дурно при одном виде. Ну как, скажите, он мог перерезать горло девчонке, да еще преспокойненько лечь спать, сжимая окровавленными руками нож? Ладно бы задушил, или отравил, ну по башке треснул, я могу в такое поверить. Но полоснуть лезвием по шее! Там, говорят, кровь фонтаном хлестала.

Я молча теребила в руках пачку «Вог».