Покер с акулой

Видали, уже вся столица про Антона знает! «Московский комсомолец» сообщил. Ладно, езжайте, пока Нинка не передумала, там все дома, улица Усиевича… Кстати, – остановил меня Федор.

– Что?

– Держите, – он протянул мне пейджер.

– Зачем?

– Такие у всех моих служащих, понадобитесь, сброшу информацию.

Я пошла к метро, тихо радуясь. Утром ломала голову, как выйти на Сорокину, а вечером уже спешу к ней в гости.

ГЛАВА 14

Модный писатель не зря положил глаз на Нину. Девчонка оказалась хороша экзотической, восточной красотой. Изящная, стройная фигурка, нежно-смуглый цвет юного лица, иссиня-черные, абсолютно прямые волосы.

Слегка раскосые глаза, похожие на кошачьи, свидетельствовали о родственниках с Востока, высокие скулы и круглый овал лица…

– Это вы из милиции? – нежным, словно звук хрустального колокольчика, голосом пропела Нина.

Я кивнула.

– Проходите, – приказала хозяйка и крикнула: – Кит, к тебе пришли!

В коридоре послышались шаги, и в холл вышел высокий плечистый парень в мятой рубашке и потертых джинсах. На щеке виднелось красное пятно. Скорей всего он спокойно спал.

– Где будем разговаривать? – сухо осведомилась я.

Раз уж я из милиции, значит, не стану разводить китайские приседания, сотрудники правоохранительных органов не отличаются излишней вежливостью. Во всяком случае, в моем любимом сериале «Улицы разбитых фонарей» менты не слишком церемонятся со свидетелями.

– Можно у меня, – вежливо ответил Никита.

Мы вошли в большую просторную комнату с двумя окнами. Да, здорово живут дети преуспевающих писателей. Отличная новая мебель, компьютер, музыкальный центр, дорогой туркменский ковер и суперплоский «Филипс» – парень явно устроился со всеми удобствами.

В противоположной от окна стороне у стены стоял рояль, не пианино, которое обычно тоскует в домах, где детей учат музыке, а настоящий концертный инструмент с открытой крышкой. Около него помещался пюпитр, а на диване лежала скрипка. Когда-то я училась в консерватории, правда, по классу арфы, на фортепьяно и на скрипке, естественно, играю не слишком хорошо.

Не в силах скрыть любопытства, я окинула взглядом скрипку. Потом спросила:

– Разрешите посмотреть?

– Только аккуратно, – напрягся хозяин, – инструмент не любит чужих рук.

Я осторожно взяла скрипку. На первый взгляд мне показалось, что она – произведение великого Амати, вот я и не утерпела, захотела прикоснуться к раритету. Но сейчас стало ясно – передо мной копия виолы гениального мастера. Скорей всего работы немецких мастеров. Завиток маловат для Амати… Но все равно подобный инструмент стоит несколько десятков тысяч долларов. Впрочем, если бы на диване лежала скрипка Амати, счет пошел бы на сотни тысяч…

Я вскинула скрипку, и чистый, нервный звук поплыл в комнате.