Девочка. Книга вторая

— Твои шрамы… — подбирала я слова, — это произведение искусства, нарисованное рукой Войны на теле Воина… Как картина Пикассо ""Герника"".

Барретт на это ничего не ответил, лишь повернул голову вперед и вновь погрузился в свою невесомость. Желая погасить темную энергию войны, исходившую от его шрамов, я протянула руку вперед и очень медленно, почти не касаясь, провела пальцами по шраму под правой лопаткой. Орёл тут же проснулся и грозно посмотрел на меня, но его хозяин остался неподвижен.

Набравшись смелости, я привстала на локтях и, потянувшись, прикоснулась губами к небольшому рубцу у позвоночника, чувствуя на языке его солоноватую прохладу, будто от холодного металла. Барретт не отреагировал, и я нежно поцеловала шрам на пояснице, согревая теплом губ очередной штрих войны на теле Воина."

"Барретт продолжал сидеть неподвижно, давая мне молчаливое позволение, и я, встав на коленки, очень бережно провела дорожку из поцелуев по позвоночнику, ощущая запах моего мужчины, пропитанный морским ветром. По его спине прошла небольшая рябь, и я замерла, не зная был ли это хороший или плохой знак. Не услышав возражений, я продолжила целовать массивную рельефную спину Киборга, залечивая моей лаской шрамы его военного прошлого.

Мои губы чувствовали солоноватый прохладный привкус, больше похожий на металлический, и от этого мне казалось, что я целую оружие — смертоносное, опасное, но совершенное в своей жестокой красоте, ласкаю массивную снайперскую винтовку, побывавшую не на одной войне. Я оплела его бедра ногами и, прижавшись всем телом к его спине, крепко обвила его торс руками, желая вдохнуть душу в эту стальную суть.

— Так будет теплее… — тихо прошептала я, уткнувшись носом в его прохладный шрам на лопатке.

Барретт по обыкновению промолчал, а я так и застыла в этом арабеске, вплетенная в его энергетику. Закрыв глаза, я отчетливо чувствовала, как мой мужчина поглощал в себя мое тепло — он, как энергетический вампир, втягивал в себя мои жизненные силы, впитывал мою энергию. Я осязала этот отток на кончиках пальцев, на губах, каждой порой тела и, закрыв глаза, щедро дарила ему свою нежность.

Прошла минута, а может быть час. Время потеряло значение, оно было рассеяно в пространстве, словно песок, взвихренный ветром.

Внезапно Барретт пошевелился и, потянув меня за лодыжки, кинул ""держись за шею"". Как только я крепко обхватила его за плечи, он, немного наклонившись вперед, резко встал и, поддерживая меня под попу, направился к воде.

— Ты продолжишь мое обучение плаванию? — тихо спросила я, ощущая как мои ноги погружаются в прохладу.