Помощница для миллиардера

— Хм, что ж, мне кажется, мне нужно что-то сделать, чтобы повысить ее в твоих глазах. Кстати, — отрывается от меня Полянский и смотрит куда-то за мою спину, — на нас все смотрят, в том числе твой Романов. Как насчет поцелуя? Нужно же прикормить аудиторию.

Я открываю рот, чтобы возразить, сказать, что Романов давно не мой и что целоваться необязательно, но не успеваю издать ни звука. Потому что в следующий момент губы Артема накрывают мои, а его язык оказывается в моем рту.

Я застываю на месте. Понимаю, что оттолкнуть не могу, как бы ни хотела: слишком уж много свидетелей вокруг, а наша связь должна выглядеть правдоподобной. И поэтому безумно злюсь на Артема. А еще на себя. Потому что мне слишком нравится чувствовать его жесткую щетину, его вкус и то, как сильно он впился пальцами в мою талию. Словно с трудом сдерживает себя, чтобы не наброситься на меня прямо здесь. При свидетелях. Содрать платье и воплотить в жизнь все откровенные фантазии.

Глава 31

Наш поцелуй длится непристойно долго. Губы Артема сминают мои, не дают вести в этом диком танце. Я полностью выпадаю из реальности. Нет уже никого вокруг. Я забываю и о Романове, и о взглядах, что прожигают нас сейчас со всех сторон.

Меня прошибает током от ощущений, которые я испытываю сейчас. Ноги уже не держат, а мысли лихорадочно сменяют друг друга, а потом и вовсе исчезают. Я словно снова перенеслась в прошлое, когда испытывала трепет и восторг от прикосновений Полянского. Тело слишком хорошо помнит его ласки и до сих пор отзывается. А твёрдость в его паху, которую я ощущаю, прижимаясь к нему, сводит с ума и подкидывает в мою голову картинки, одна неприличней другой.

Мы бы, наверное, не смогли оторваться друг от друга, если бы в легких внезапно не закончился воздух.

Мы разрываем поцелуй, и на меня находит чувство неловкости и неправильности. Я пытаюсь отодвинуться от Артема, но он не дает этого сделать. Возвращает ладони на мою талию, в безопасное положение, притягивает меня к себе и вновь ведет в танце. Будто ничего и не случилось. Вот только учащённое сердцебиение Полянского под моей ладонью и тяжелое дыхание выдают его сполна.

Я сбиваюсь с ритма, несколько раз наступаю ему на ногу, все никак не могу прийти в себя после вспышки безумия. Тело все еще дрожит, а в груди трепещут бабочки.

— Думаю, этого вполне достаточно, чтобы все убедились, насколько крепкий наш союз. Не хочешь вернуться домой? — Его горячее дыхание щекочет шею. Из моего горла вырывается рваный вдох. Потому что в его словах я нахожу скрытый смысл.

— А как же пожертвования? По программе где-то через час начнется.

— Я оставлю чек на подносе. Всем здесь на самом деле плевать на сирот, это не более, чем показуха.