Дядя самых честных правил 2

Отец родной, не дай пропасть…

Я не выдержал, схватил его за ухо и потянул вверх.

— Встать!

Купец вскочил, как молодой козлик.

— Что. Тебе. Надо?

— Константин Платонович, ваше благородие, не погубите, продайте лошадей!

Стоило мне отпустить ухо, как он снова бухнулся на колени и стал бить поклоны, не переставая тараторить.

— Княжна, как лошадок ваших увидела, так и говорит: жить не могу, хочу таких коней! Кушать перестала, с лица спала, исхудала, покой потеряла. Говорит, ты, Козявкин, найди хозяина да купи мне коня. Любые деньги заплачу, только найди. Так я бросился искать вас. Все конюшни оббегал, Москву сверху донизу обыскал.

Я покосился на Весёлкину — пожилая дворянка прикрывалась веером и давилась смехом. Ну да, ей бесплатный цирк, а мне разбирайся с этим Козявкиным.

— Лошади проданы.

— Знаю, ваше благородие, знаю. Князь Голицын меня палкой из своего кабинета выгнал, кричал так, что стёкла звенели. Даже посмотреть на них не дал. Приказал меня выкинуть с подворья, как я ни упирался. Отец родной, пожалей княжну! Мать померла, отец в армии служит государыне, одна радость у девочки — механические чудеса. Страсть как любит, из Европы заказывает. И птиц железных, и пиянину-самоиграйку, и лошадей механических. А таких, как ваши, у неё нет!

— Цыц!

Купец замолчал.

— Встать. Ещё раз упадёшь, я тебя тоже с крыльца выкину.

— Не буду, ваше благородие. Христом богом молю — продайте лошадку, ей-ей не ради пустой прихоти.

— Ты что, глухой? Все лошади проданы.

Козявкин с лёгкой ехидцей улыбнулся.

— Как же, Константин Платонович, эти-то проданы, да другие будут. Вы же их не с Луны взяли, не на торге купили, а сделали. Чай, ещё в мастерских своих откуёте.

Я шагнул к нему, снова схватил за ухо и потянул вверх, так что купец аж привстал на цыпочки.

— Ты, подлец, откуда про мастерскую знаешь, а? Шпионил?!

— Ей-ей, ни разу, ваше благородие! Пустите уху, больно!

— Откуда узнал? Ну, говори!

— Слуге Голицыных пятачок сунул, он и сказал. Пустите, отец родной! Оторвёте же!

Я выпустил ухо. Козявкин тут же низко поклонился.

— Спасибо, Константин Платонович. Я человек честный, мне шпионить надобности нет. А ежели мне сказал кто, так я дальше не несу, слухи не нашёптываю. Продайте лошадку!

— Княжне.

— Княжне, ваше благородие. Вы Голицыну их по двенадцать тысяч продали, так мы столько же дадим, не сумлевайтесь.

— Про цену тоже слуга сказал?

— Так точно, ваше благородие. Князь своему приказчику указал — мол, купил по двенадцать, дорого, но для подарка не жалко. Ажно в Петербург коней отправят.

— Кому?

— Не знаю, ваше благородие, не слышал тот слуга.

— Понятно.

Значит, двенадцать тысяч. Интересненько, как быстро цены растут. Впрочем, за такие деньги лошади будут уходить недолго. Это пока они новинка и возможность выделиться.