Девы

Лучше и правда уйти, пока не вернулся Фоска и не начал опять с ней заигрывать, а то и того хуже…

Раздумывая, что же делать, Мариана рассеянно осматривала помещение. Ее взгляд упал на небольшую книжную стопку на кофейном столике; сверху лежал сборник Еврипида.

Она обернулась. Фоски все еще не было. Тогда Мариана торопливо приблизилась к столику, взяла книгу, раскрыла ее на той странице, где была вложена большая кожаная закладка, и увидела знакомый текст из «Ифигении в Авлиде». Он был напечатан в две колонки: с одной стороны — английский перевод, с другой — древнегреческий оригинал.

Мариана заметила, что несколько строчек в нем подчеркнуты, и, приглядевшись, сразу же их узнала. Именно они были написаны на открытке, найденной у Вероники:

ἴδεσθε τὰν Ἰλίου

καὶ Φρυγῶν ἑλέπτολιν

στείχουσαν, ἐπὶ κάρα στέφη

βαλουμέναν χερνίβων τε παγάς,

βωμόν γε δαίμονος θεᾶς

ῥανίσιν αἱματορρύτοις

χρανοῦσαν εὐφυῆ τε σώματος δέρην

σφαγεῖσαν.

— Что там у вас?"

"Мариана подскочила: голос Фоски раздался прямо над ее ухом. Она торопливо захлопнула книгу и с вымученной улыбкой повернулась к профессору.

— Ничего. Просто смотрю.

Фоска протянул ей маленькую чашечку эспрессо.

— Вот, пожалуйста.

— Спасибо.

— Наверное, вы уже заметили, что Еврипид — мой любимый драматург. Порой даже кажется, что мы с ним — старые друзья.

— Неужели?

— Конечно. Еврипид — единственный автор трагедий, который писал правду.

— Правду? О чем?

— Да обо всем. О жизни. О смерти. О чудовищной человеческой жестокости. Он говорит все как есть.

Фоска отпил кофе. Их взгляды встретились, и в этот миг все сомнения развеялись. Отныне Мариана была совершенно уверена: она смотрит в глаза убийцы.

Часть IV

Приходится констатировать, что если некто обращается к взрослому человеку властным тоном и ведет себя так, словно он его отец, этот человек часто тут же забывает о своих гражданских правах, легко позволяет манипулировать собой, восторженно приветствует нового «отца», безгранично доверяет ему и, наконец, оказывается полностью в его власти, не замечая, что постепенно попадает в положение раба, так как к такому отношению к себе он привык с детства.

Алис Миллер, «В начале было воспитание»[7]

В дитяти зрится муж,Как утром зрится, коим будет день.

Смерть и то, что за ней следует, очень интересовали меня с детства.

Наверное, с тех пор, как погиб Рекс.

С Рексом связаны мои самые ранние воспоминания. Великолепный пес — красивая черно-белая овчарка. Он безропотно терпел, когда я тянул его за уши или пытался сесть на него верхом, переносил все игры, которые только может придумать трехлетка. И каждый раз встречал меня с радостью и любовью, виляя хвостом. Он снова и снова показывал мне, что значит прощение.