Девы

Догадка меня потрясла. Я словно окаменел, потеряв способность соображать.

Не помню, что еще говорила мама. В конце она пообещала забрать меня, как только встанет на ноги.

С таким же успехом она могла бы объявить, что навсегда улетает на другую планету. Я четко осознал лишь одно: мама меня бросает. Оставляет тут. С ним.

Она принесла меня в жертву. Обрекла на существование в аду.

А потом со свойственной ей иногда нечуткостью мама сдуру упомянула, что отец еще не знает о ее намерении уйти. Мол, сначала она хотела сообщить об этом мне.

Я не сомневался, что мама и не намерена ставить отца в известность о своем решении.

Она привела меня сюда, чтобы попрощаться. Здесь и сейчас. А потом — если, конечно, она еще не лишилась разума — соберет манатки и улизнет под покровом ночи. Я и сам так поступил бы.

Она заставила меня пообещать, что я не проболтаюсь отцу о ее побеге.

Эх, мама… красивая, отчаянная, доверчивая… Наверное, уже тогда я был старше и мудрее ее. И уж точно — хитрее.

Всего-то и надо было, что сообщить отцу — необузданному, опасному безумцу, — что его жена вот-вот сбежит с тонущего корабля. Тогда отец не отпустил бы маму, и я бы ее не потерял.

Я же не хотел ее терять.

Так ведь?

Я ее любил… Разве нет?

Со мной что-то происходило. Слушая мамину сбивчивую речь — и после того, как она замолчала, — я как будто начал прозревать. Медленно наступало просветление.

Я считал, что мама меня любит. А она оказалась двуличным человеком.

Теперь я вдруг увидел в ней ту, вторую личность. Она ведь знала, что отец надо мной издевается. Так почему же не остановила его? Почему не вступилась за меня?

Разве я не стою того, чтобы меня защитили?"

"Она старалась отстоять Рекса, поднесла нож к груди отца и угрожала его зарезать.

Но никогда не делала того же ради меня.

Во мне вспыхнул гнев. Ярость пылала внутри, не находя выхода. Я понимал, что так нельзя, что надо потушить ее, пока не поздно, однако лишь раздувал пламя.

Я претерпел столько ужасов ради мамы и ее безопасности. А она обо мне совсем не думала. Видимо, полагала, что тут каждый сам за себя. Отец был прав: мама — эгоистичная, черствая, бездушная. Жестокая.

Она заслужила наказание.

В то время я еще не мог ей этого высказать. Может, сложись все иначе, годы спустя, уже научившись внятно выражать свои мысли, я выложил бы ей все, что накипело.

Лет в двадцать выпил бы для храбрости и накинулся на престарелую мать с упреками и обвинениями.

Я бы постарался причинить ей столько же боли, сколько она принесла мне, перечислил бы все свои горести и несчастья. Возможно, она, зарыдав, упала бы передо мной на колени, моля о прощении. И я великодушно даровал бы его.

Какая это была бы роскошь — простить… Но мне не выпало такого шанса.

В ту ночь, ложась в постель, я горел от ненависти.