Дикарь

И очень способный, говорят, у него уровень шквалистого, это огромная редкость, ты знаешь? Ему пророчат блестящее будущее. Это в Лангранж-Холле считается более важным, чем любовь.

Шерх медленно кивнул.

— А… истра Элеонора?

— О, она безупречна. Я даже была уверена поначалу, что она не человек. Ну правда, не бывает таких людей! Идеальная с ног до головы, от кончиков туфель до макушки! У нее всегда была изысканная прическа, безупречный легкий макияж, идеальное платье и ногти. Всегда! Представляешь? — Я хмыкнула. — В первый год своего проживания в Лангранж-Холле я даже пыталась забраться ночью к ней в спальню.

Хенсли оторопело моргнул, а я тихо рассмеялась.

— Зачем?

— Глупость, конечно, но хотела хоть раз увидеть ее без этой прически и отглаженного платья.

— И что?

— Не удалось, — сконфузилась я. — Просто не смогла попасть на ту половину дома, где расположены хозяйкины спальни. Там стоит мощная защита, пройти могут лишь члены семьи. Я к таковым не относилась.

Пожала плечами, вертя в руках кружку.

— Как ты оказалась там?

Хенсли по-прежнему на меня не смотрел.

— А что, не соответствую? — без обиды усмехнулась я.

Обижаться на правду смысла нет. — Случайно.

— Случайно вышла замуж за наследника Лангранж-Холла?

Он вскинул голову, и блеснули темные глаза.

— Да, — мягко отозвалась я. — Но он понял, что ошибся. Довольно быстро. Мне понадобилось больше времени. — Настроение испортилось. — Что еще ты хотел узнать? Может, рассказать о Королевском Холме? Или о световом представлении, что дают в Опере? Очень красиво. Я была там один раз с…

Осеклась, но дикарь понял.

— С мужем.

— Да. До того, как мы поняли свои ошибки.

— А девочка? — Он кивнул на Линк, что напевала себе под нос.

 — Она… необычная.

— Ты хотел сказать — странная? Линк моя, и о ней мы говорить не будем, — нахмурилась я. — Если не хочешь чай, я вылью.

Руки к чашке мы протянули одновременно и столкнулись пальцами. Отдернули тоже одновременно.

— Оставь, — хмуро процедил Хенсли.

Я снова пожала плечами. Понять, что творится в этой голове с нечесаными патлами, не представлялось возможным.

— К гейзеру пойдем утром, — бросил сосед и поднялся. — Ружье давай.

Он хмурился, в темных глазах застыло какое-то странное болезненное выражение. И, похоже, разговаривать больше не хотел.

Хотя мы и не разговаривали, болтала тут только я. Да уж, приятным собеседником соседа трудно назвать. Почему-то меня это расстроило.

Фыркнув, развернулась, принесла его двустволку, замотанную в тряпку, сунула в руки.

— Все? — бросила недовольно.

Он забрал и, не отвечая, ушел.

Я покусала губы, глядя на спину и слишком широкий свитер с заплатками. И почему хотелось догнать и сказать что-то хорошее? Может, потому что я увидела боль в темных глазах, которую дикарь не сумел спрятать.