Дневник моего исчезновения

Все, что я скажу, это гипотезы, основанные на весьма поверхностном изучении материала.

– Разумеется.

Ханне вздыхает, качает головой. Видно, что ситуация ее забавляет.

– Я не люблю делать поспешных выводов.

– Но какой вывод ты бы сделала?

– Я бы сказала, что эти два случая связаны. Маловероятно, что девочка и ее мать обе погибли на одном и том же месте, хотя между этими событиями прошло много лет и травмы различаются. Думаю, мы имеем дело с одним и тем же преступником. С другой стороны, есть признаки того, что преступника с жертвами связывали близкие отношения.

– Объясни подробнее.

Ханне кивает.

– Преступник выказал своего рода… заботу о жертвах… Он или она, но можем говорить «он» – так будет проще, – уложил девочку на спину и сложил ей руки на груди, прежде чем засыпать ее камнями. Устроил ей почти похороны. У меня создалось ощущение, что он ее… уважал… То же и с Азрой. Он положил ее под елью и сложил руки на груди так же, как и у Нермины. Думаю, он их знал. И любил…

Ханне надевает очки, заглядывает в записи и продолжает:

– Но у нас еще есть разбитое лицо Азры…

Она умолкает и хмурит лоб. Какое-то время молчит.

Мы смотрим на нее, затаив дыхание. В соседней комнате покашливает Берит.

– На первый взгляд, это не состыковывается, – произносит Ханне. – С уважением к жертве, например. Когда уважаешь кого-то, не разбиваешь ему лицо камнем. Это делаешь, когда ненавидишь человека, или в приступе гнева. Но на это могут быть и другие причины. Более банальные.

Манфред поднимает глаза от блокнота.

– Да, – продолжает она более уверенно. – Может, у него не было времени спрятать тело и он разбил ей лицо, чтобы затруднить опознание.

– Но человека все равно можно идентифицировать, – возражаю я. – С помощью ДНК, например.

Ханне пожимает плечами.

– Да, но это сложнее. Нужна проба для сравнения. То же и с отпечатками пальцев."

"– А тот факт, что жертвы были босыми? – спрашиваю я.

– Хм… – Ханне стучит ручкой по столу. – Мы не знаем, была ли девочка босой, ее обувь могла сгнить за пятнадцать лет. Но вот мама…

Ханне замолкает и переводит взгляд на снежное поле за окном.

– Криминалисты определили, были ли туфли сняты до или после убийства? – спрашивает она.

– Они не знают наверняка, – отвечает Манфред. – Но у нее были царапины на ступнях, что указывает, что она бежала босиком по лесу.

– Может, она была психически нездорова… – говорит Ханне. – Или…

– Или? – не может сдержать нетерпения Манфред.

– Или она бежала со всех ног от машины или из дома неподалеку.

– Но там нет домов, – возражаю я.

– Но есть дорога, – показывает на карту Ханне.

Манфред кивает.

– И? Кто он? – спрашивает Манфред.

– Я бы хотела ответить на этот вопрос.