Дневник моего исчезновения

Недавно унаследовал дом родителей и вернулся в деревню. Осужден за тяжкие телесные повреждения и издевательства над женщиной. Два раза до полусмерти избил бывшую сожительницу. Один раз толкнул ее в раскаленную печку в бане, а потом заблокировал дверь, чтобы несчастная не смогла выйти. Женщине пришлось перенести три операции по пересадке сгоревшей кожи. К тому же два раза суд запрещал ему приближаться к бывшим подругам после того, как угрожал им насилием."

"Я замираю от страха.

Бьерн – новый парень матери Саги. И я уверен, она не в курсе, что он настоящий козел.

Мне стоит рассказать Саге, чтобы она предупредила маму.

Но я не могу.

Никому не могу рассказать о том, что написано в этом дневнике.

По коже бегут мурашки. Снова мне приходит на ум, что, возможно, в дневнике Ханне есть вещи, которые мне не стоит знать. Вещи, которым лучше оставаться тайными.

Может, лучше не читать дальше. Но мои глаза помимо моей воли продолжают читать. И на следующих строчках я испытываю настоящий шок.

Второй – Хенрик Хан: педофил, домогавшийся детей в школе, где он работал.

Осужден на принудительное психиатрическое лечение в 2014 году и содержится в больнице Карсудденс недалеко от Катринехольма.

Супруга Кристина с сыном Винсентом живут в Урмберге.

От удивления я роняю книжку.

Отец Винсента педофил?

Винсент же говорил, он работает на нефтяной платформе в Северном море. Отвечает там за все компьютеры и информационные системы и дома почти не бывает.

Так он сидит в психушке в Карсуддене?

Отец Винсента извращенец? Извращенец похлеще меня! По крайней мере, я не слышал, чтобы за женские наряды и косметику сажали.

Винсент Хан.

Главный придурок Урмберга.

Может, папа и прав. Винсента можно пожалеть.

Малин

Столетнее здание из красного кирпича поражает своей красотой. Высокие арочные окна освещают снег и чернильный декабрьский вечер теплым желтым светом.

В одиноко стоящем доме директора, в пятидесяти метрах от фабрики, тоже горит свет. В одном из окон – лампа в форме рождественской звезды.

По дороге от машины ко главному входу снег хрустит под ногами.

– Черт, как холодно, – бормочет Андреас.

Я киваю.

Когда мы с мамой сегодня завтракали, на градуснике за окном было минус девять.

Я останавливаюсь и окидываю взглядом похожее на дворец здание. До банкротства фабрики в шестидесятые здесь работали двести человек. Фабрика и мастерская Бругренсов были главными местами работы в Урмберге до того, как закрылись, не в силах конкурировать с иностранными производителями.

Я думаю, каково это было – работать здесь во время расцвета производства. Работа на фабрике кормила целые семьи.