Доктор Барченко (СИ)

Кончина застала колдуна внезапно: пробуя свое новое изобретение - воду бессмертия, Брюс приказал слуге умертвить себя, разрубить тело на четное число кусков, а затем попытаться ""склеить"", погрузив в ванну с эликсиром. Но что-то пошло не так, вкралась, наверное, коварная ошибка в рецептуру, куски не склеились, и Брюса по частям похоронили в склепе под расположенной недалеко от башни лютеранской кирхой. С тех пор призрак Брюса, в завитом парике, длинном камзоле, чулках с пряжками и остроносых туфлях частенько появлялся, ища черную книгу.

Легенду о черной книге нисколько не опровергла даже скандальная история с неким помешанным, наряжавшегося в костюм петровской поры и ходившего ночами по башне, пугая припозднившихся прохожих.

..... Ранний утренний поезд привез испуганного Александра в столицу. Второй раз в жизни ему было до мурашек страшно, даже страшнее, когда пришлось ехать в Елец к родителям за шляхетской грамотой.

Город сильно изменился. Серая, мрачная, насупленная, хмурая толпа безразлично неслась мимо него. Москва конца 1920-х, откуда уехал Барченко, выглядела гораздо свободнее, ярче, наряднее, даже спокойнее.

Исчезла куда-то ""накипь НЭПа"" - модно одетые барышни, причесанные, завитые, накрашенные, гордо шествующие под ручку с франтоватыми кавалерами. Пропала вся неказистая, но милая сердцу иностранщина - небольшие кинотеатры, показывавшие американские фильмы, патефоны в раскрытых окнах, играющие незатейливые мелодии, иноземцы, приехавшие по концессионным делам, подкрашенные барские особняки, переданные под посольства.

Вовсю ширь шла индустриализация, но мистика это не интересовало.

- Здесь на всем печать зла, подумал Барченко, добираясь до Сухаревой башни, где уже давно не заседали никакие алхимики, а устроен музей коммунального хозяйства. Он поднялся по лестнице, толкнул тяжелую дверь и очутился в запущенных, приговоренных к уничтожению, музейных помещениях. Экскурсии здесь не проводили, везде стояли тюки, коробки, ящики, мешки, царила суетливая атмосфера откладываемого переезда. Знакомый историк встретил Барченко с чучелом скопы в руках.

- Куда скопу несете?

- На чистку. Пероед завелся.

- Впервые слышу о пероедах - удивился Александр, погладив птичку по пыльному крылу.

Историк провел его в маленькую комнатку, заполненную образцами старинной механики. Тут тикали сотни часов, отмеряли время морские хронометры, валялись пружинки, колесики, гаечки и винтики. Из узкого готического окна пробивалось мало света, создавая вкупе с разгромом и пустыми деревянными ящиками, обложенными ватой, печальную атмосферу.