Доктор Барченко (СИ)

Его было б можно спутать с бригадиром, проверявшим качество работы, а черную книгу принять за журнал учета в коленкоровой обложке, кабы не две детали. Высокий человек был призраком, а длиннополый камзол, завитой парик, узкие чулки с пряжками и ботфорты никак не тянули на одежду советского строителя. Призрак презрительно сжал губы и растворился.

- Он унес с собой черную книгу - сказала другая старушка.

Глава 19. Fohat.

С 1935 года Барченко работает во Всесоюзном Институте экспериментальной медицины, в нейроэнергетической лаборатории, деятельность которой была строго засекречена.

Он продолжил изучать экстрасенсов, гипнотизеров и медиумов, которые затем, после подтверждения необычных способностей, переводились на службу в НКВД. Для чего - Барченко не спрашивал. Время такое шло, что лучше не спрашивать. Его задачей было, во-первых, прийти в лабораторию вовремя, отчего Александр Васильевич уже успел отвыкнуть, поставить свою подпись в журнале посещений, во-вторых, сдать записи и отчеты вечером строгой барышне (на ночь и на выходные-праздники она запирала бумаги в сейф), а в-третьих, никому не говорить о том, что он делает.

Это выполнить сложнее - Барченко любил рассказывать мистические истории, привлекать к себе внимание, у него всегда был широкий круг общения, но он держался. Советские люди не имеют право знать, что творится под покровительством Сталина в эпоху диалектического материализма: потомственные ведьмы растапливают воск, чинят бубны оленьей кожи шаманы, ведется переписка с зарубежными коллегами, присылающими ответы на бланках с руническими знаками.

Даже если бы Александру Васильевичу вдруг захотелось поведать о своих тайных исследованиях, он не смог бы этого сделать - не существовало внятной научной терминологии, позволяющей растолковать профану, в чем заключаются его рискованные эксперименты. Приходилось заимствовать латинские и английские, санскритские обороты из оккультных журналов конца века, чтобы передать, хотя бы в общих чертах, суть своих исследований. Даже специалиста смежных направлений рассказы Барченко могли запутать окончательно.

Чаще всего он говорил знакомым: я работаю над изучением сложнейших процессов психических энергий, и любопытные успокаивались, приняв за невропатолога или психиатра.

Это случалось все чаще, и к середине 1930-х годов мысль перевестись в стан психиатров, честно трудиться в маленькой больничке рядовым врачом.

В последнюю свою командировку Барченко уезжал с радостью, взяв с себя слово, что, если на его пути ляжет какая-нибудь психиатрическая больничка, он попытается ""пощупать место"".