Доктор Барченко (СИ)

Уродливые, толстые, раздутые млечными соками, они ползали по спине, щекотали, зудели, чавкали. Их не сосчитать, не смахнуть рукой, не прибить газетой. С ними вообще - как с советской властью - ничего невозможно было сделать. Они множились, росли, наглели. За окном на черную ветку черешни села сорока, скользнула вниз, ненароком задела жесткий скат подоконника. Звук разбудил его, но сорока уже вспорхнула, не спася от коровок. Барченко снилась станция машинного доения божьих коровок, оснащенная передовой немецкой техникой, которую все хвалили, прилаживая к брюшкам резиновые трубки.

Белое молоко текло в бидоны, планы удоя стремительно выполнялись, но избавиться от этого ужаса было уже нельзя.

Очнулся. Божьи коровки на потолке смотрелись вполне безобидно.

Вернутся дети, еще обрадуются этим умильным жучкам. Мистические, нетрактуемые сновидения навещали Александра Барченко часто.

Затем ему приснились две хитрющие остромордые лиски, выскочившие из фамильного герба. Лиски встали на задние лапки перед камином, сладко потянулись, высунув идеально-розовые длинные язычки, показав ряды белых клыков, облизнули черные блестящие тюпки и принялись болтать на своем лисьем.

Барченко померещилось во сне, будто он начал превращаться в девушку с двумя маленькими треугольниками лисьих ушек на макушке, и с пушистым хвостиком, для которого специально проделана круглая дырочка в панталончиках с оборками и в клетчатой юбочке-шотландке. Девушка - лиса эта была не совсем настоящая, а жила картинкой из книжки, и сама она, и все вокруг выглядело заколдованным. В руках девушка держала большой зонтик, обтянутый наподобие летучемышиного крыла, чем-то темным, гладким, похожим на кожу, а на поясе висел странный кисет, и кисет этот дергался, мотался, трещал и звенел, точно одушевленный.

- Хоть бы проснуться в своем теле - взмолился Александр, ощущая жар и жесткость подушки, хоть бы не лиской, не лиской, нет!!!!!!!

Но лиски плясали, водили хороводы, пели лисьи песни, на их меховые шубки падали хлопья рождественского снега, становилось все темнее, страшнее, безнадежнее. И он вспомнил, откуда пришли лиски - на гербе немецкого мистического писателя Гвидо фон Листа, романами коего восхищался Фридрих фон Вительгаузен, были две двуличные лисы.

Лиски росли, наглели, вынюхивали землю, пригибали спины, ложились на теплый дёрн впалыми животами, скребли когтями, жалобно поскуливали, подвывали, мордочки их заострялись с каждой минутой, превращаясь в очень узкие конусы, глаза становились из кошачье-миндалевидных масонскими треугольниками, внутри них горело пламя. Как оно называется?! Flamme, fire! Все не то! Он пытался вспомнить название мощного энергетического потока.