Доктор Барченко (СИ)

Fohat! Fohat! Fohat! Fohat! Fohat! Fohat! Fohat! Fohat!

Откуда-то зазвучали они, чужие, занесенные ночными чтениями Блаватской, и нельзя уже ни пошевелиться, ни вырваться. Шерсть лисок срослась с порывами огня, жар шел стеной, лиски рыжели, горели, раскалялись и воскресали, словно то были не обычные животные, а бессмертные фениксы. Адские, оскаленные, слюнявые пасти разевались вратами, через них, съежившись и сплющившись, в этом сне Барченко проскочил на зеленый монастырский дворик, к подстриженным лавровым деревцам. У корней лавра спала, свернувшись клубочком, ямкоголовая толстая черная змея, расписанная по хвост мелкими полосами, образующими сетку.

Ветер колыхал тонкую вышивку травинок, на середину змеи падали веселые солнечные пятна.

- Это уже декадентское стихотворение, подумал он, но змея сказала, что она лежит тут давно и никто ее не придумывал."

"Все стремительно менялось, монастырь вырастал за считанные секунды, падали и погружались могильные плиты, шелестели чернокнижные манускрипты в низких сводах библиотеки. А затем прибежали мальчики, они не видели змею, спавшую у корней лаврового деревца, и кричали, гоняясь за лисками.

Одна лиска больно вцепилась зубами в руку мальчика, и Барченко понял, что в образе этого мальчика лиска цапнула его. Рука распухла от боли. Он заорал. И проснулся. За окном не видно ни лисок, ни лавра, ни змеи.

Лежа в темноте, Александр думал, что так и не успел раздобыть в архиве хоть одну строчку о своем предке, которого его дед называл казаком и колдуном. И все же Барченко мог поведать несколько интересных семейных преданий, похожих на эпос. Там тоже были сильные люди, отчаянно-безвыходные положения, роковые красавицы. Но все просто, без аристократизма, с иным кодексом чести, без шлемов и лат, в домотканых холщевых рубахах и краденых у аги шальварах.

Однажды Александр пересказал эти истории Фридриху фон Вительгазуену.

- Тот казак-колдун переплыл Збруч ночью, полностью погрузившись в мутную весеннюю воду, для дыхания держал во рту полый камышовый стебель, и оказался на турецкой стороне. Отсиживался в густых прибрежных зарослях, спрятался, как выпь, за метелками, не дыша, ждал, пока пройдут дозорные ночным обходом и не вернутся назад, в крепость...

- А почему турецкие лошади не почуяли чужого запаха? - спросил Фридрих, они все очень чуткие, я читал, была такая порода.

..

- Этого я не знаю, ответил Александр, но дед говорил, будто в степях растет волшебная трава. Кони чуют только ее запах, а человеческий - лишь в последний момент, траву ту очень любят конокрады, и, наверное, давно уже извели. Слушай дальше! Он пробрался тихо-тихо, на цыпочках, котиком, проскользнул и замер около крепости. Там сменялась стража - янычары, отуреченные мальчики, было темно, поздно, всем хотелось спать.