Доктор Барченко (СИ)

Везде царило полное, бескомпромиссное сумасшествие, и нигде от него нельзя было укрыться. Газеты прыскали ядом ненависти, передавая сплетни о немецких отравителях, шпионах и вредителях. Издавались брошюрки, доказывающие исконную вражду России с Германией, а невропатолог Бехтерев, незадолго до того одобривший гипнотические опыты Барченко, выпустил бешеным тиражом книжечку на серой бумаге, где уверял, что кайзер Вильгельм - психопат нероновского типа.

- А я еще собирался практиковать под его началом - горько усмехнулся он, кладя книжечку на пол. Интересно, Бехтереву заплатили или сам додумался?

Даже императрица плакала, услышав от своей дочери горькие, злые слова - ты же немка, мама! Мещане убивали, забрасывая камнями, такс: почему-то их объявили ""немецкими собаками"".

Из госпиталя Барченко ненадолго вернулся на фронт - до следующего, еще более тяжелого ранения. Писем он не получал, не подозревая, какие жуткие события происходят в тылу и что стало с ассистентом Таамилом Кондиайненом. В столице свирепствовала контрразведка. Вместо поисков настоящих шпионов составлялись списки германофилов, за ними велась слежка, многих высылали из города.

Рассматривались анонимные доносы, криво, коряво написанные левой рукой, чтобы не узнали по почерку, которые в мирной стране мигом бы полетели в мусорную корзину. Кондиайнену не повезло. Он ухаживал за девушкой, у нее оказался новый, весьма настырный поклонник. Чтобы избавиться от конкурента, тот отправил письмо в контрразведку: дескать, живет такой человек, финн, лютеранин, общался с немцами, поклонник Гете, занимается чем-то неопределенным, то ли вечный студент, то ли ассистент без места.

Сосланному ""на всякий случай"" вглубь страны Кондиайнену мало утешения доставляло то, что позже историки, анализируя груды доносов, признают: 9\10 фамилий, упоминаемых в них, приведены либо наобум, для галочки, либо внесены для сведения личных счетов. Анти-немецкая истерия набирала обороты. Оторванный от библиотек и лабораторий, Кондиайнен сидел в деревне, собирал зверобой, вязал веники, вырезал из липы амулеты, не веря, что еще недавно он участвовал в уникальных экспериментах по нейрофизиологии.

- Наука моя кончилась, рассказывал он, а от Барченко - ни словечка. Убили его, наверное, в первом же бою. Куда ни пишу - везде не отвечают."

"Несколько раз фронт удавалось ненадолго прорвать. В один из таких прорывов австрийские войска оставили Лемберг. Среди солдат, входивших в только что отбитый город, оказался и Барченко. Опустошенный, раздавленный, больной, он брел по красивым австрийским улицам, не видя под ногами аккуратной серой брусчатки. Еще никогда Александру не было настолько худо.