Должница (СИ)

Шагаю, гонимая пистолетом и не чувствуя пола. Мне страшно не за себя. Страшно за ребенка.

Я спотыкаюсь, но вновь иду. Мы в коридоре. Понимаю это по телу – холодному и твердому, оно лежит на полу. Это был Михаил.

Тысяча вопросов роется в моей голове. Это правда, что между братьями Рудневыми есть война? Правда, что все кончено?

Холодный воздух простреливает меня насквозь. Только лицо не трогает, на нем плотный мешок. Я мелко дрожу, гонимая грубыми толчками в спину.

- Пошевеливайся!

И в один момент я не выдерживаю. Спотыкаюсь, теряя равновесие. Меня хватают за волосы, чтобы не упала, но эта боль - выше моих сил. Я вскрикиваю и балансирую на грани. Лишь бы не упасть на живот, лишь бы не...

Мой крик заглушается пулями. Несчетным количеством пуль, которые гуляют в стороне и рядом, пробирая меня до дрожи. До костей. Лишая дыхания.

И вот уже рука Германа не держит мои волосы. Я чувствую стену дома и прислоняюсь к ней, медленно оседая на землю. Не понимаю, что происходит, но пытаюсь успокоиться.

Руднев говорил, что надо успокоиться. Надо заткнуться и не плакать. Такова цена быть рядом с ним. И я пытаюсь переключиться: что там сказала Вероника? Она беременна?

Серия выстрелов завершается также резко, как началась. И тогда меня оглушает тишина.

В ушах стоит лишь звон и мое тяжелое дыхание.

И лишь спустя время звуки доносятся до меня. Это не звуки, а судорожный женский крик. Не мой.

Следом я слышу мужской голос. Тот самый, пробирающий до дрожи и мозга костей. Голос, от которого волосы встают дыбом. И сердце замедляет ритм в ожидании приговора. Приговора не мне.

- Мой брат щедр, и напоследок он передал тебе большой привет, Вика. Лови его подарок.

И раздается заключительный выстрел. А затем истошный женский крик. Снова не мой.

Прошла секунда, минута или час. Я не знаю. Но кто-то подошел ко мне и коснулся моего живота.

Меня начинает трясти. Эти руки еще никогда не трогали меня."

"Они поднимают меня и уносят оттуда, где я до сих пор слышу непрекращающиеся рыдания Вики вперемешку с истошными криками. Он не убил ее, он не убил ее… Он оставил ее умирать.

Где-то совсем рядом слышится звук заведенной машины. Сильные руки больше не прижимают к себе мое тело, и я тут же вновь оседаю на землю. Ноги не держат совсем. И тогда с меня стягивают мешок, взъерошивая волосы и ослепляя солнечным светом.

Глаза в глаза. Ни миллиметра в сторону. Они у него янтарные, но совсем чужие. Незнакомые. Но такие же опасные.

- Так вот ты какая, Аля…

Лицо Руднева Давида медленно приближается. В его руках я улавливаю металлический блеск ножа. Я дергаюсь, но тут же морщусь от боли. Он тянется к моим рукам и резко отрезает впившуюся в кожу веревку.

Также медленно он отстраняется, не сводя с меня изучающего взгляда.

Он сидит передо мной на корточках. Такой высокий и большой.