Должница (СИ)

При взгляде на Давида с племянником на руках я подумала о том, каким бы он был отцом. Вероятно, чрезмерно ответственным. Строгим. И ужасно дотошным. В хорошем смысле.

А вот каким бы отцом был Руднев?

И почему Артема мне легче назвать по фамилии, чем по имени? Всколыхнулся внезапный вопрос.

Я не видела его много месяцев, но этот человек, кардинально изменивший мою жизнь, постоянно напоминает мне о себе. Я даже не уверена, что он действительно мертв. После звонков, которые оглушали меня молчанием, после некоторых фраз Давида, сказанных словно самим Артемом, я начала сомневаться в собственной действительности. Давид часто проговаривался, но далее замолкал, давая понять, что разговор окончен.

И я вновь начинала бояться. Бояться, что он вернется за своим ребенком.

Но затем я вновь старалась об этом забыть. И убедить себя, что все кончено.

…В конце концов, следующий месяц после родов мне было не до этого. Я привыкала к новой роли в своей жизни. К роли матери.

В этой роли мне удалось пробыть ровно месяц.

Ровно через столько времени моя жизнь, едва нормализовавшись, рухнула."

"В этот день Давид уехал в магазин. Я написала ему список необходимых вещей и продуктов для Богдана. Я не совсем понимала, кем мы с Давидом приходились друг другу, но первое время я даже не представляла, как бы я управилась без Давида. Одна, в чужой стране, имея за спиной лишь какой-то счет на мое имя, который еще при жизни открыл Руднев. Я лишь знала, что там огромная сумма денег. Но ни разу ими не пользовалась.

Дверь хлопнула, оповещая меня о приезде Давида. Довольно быстро, но я не успела подумать об этом, потому что тотчас же комнату, обустроенную под детскую, заполонил плач. Давид разбудил ребенка.

Устало вздыхаю, негодуя. Богдан только-только уснул, позволив маме побыть в тишине и спокойствии, а что теперь?

Беру на руки проснувшегося бунтаря.

- Ну-ну, тихо… Дядя Давид просто забыл, что нужно быть тише, да? – укачиваю Богдана на руках, заглядывая в его глазки.

Заглядывая в эти безумно похожие глаза. Если и было в Богдане что-то еще похожее на Руднева, то все это затмевалось схожестью цветом и формой его глаз. Словно сам Руднев смотрел на меня.

- Сейчас дядя Давид принесет нам вкусняшек… и еще кое-что. Да, дядя Давид?

Из-за плача Богдана я не слышу шаги Давида за спиной, но прекрасно их чувствую. Я оборачиваюсь, чтобы отчитать Давида за то, как сильно он громыхнул дверью, но при взгляде на вошедшего я обрываю свою речь на полуслове.

- Давид, я безумно рада тебе, но не мог бы ты быть потише? Богдан только уснул и…

Я проглатываю слова, потому что более не могу дышать. В легких катастрофически не хватает кислорода, и вдохнуть его совсем не получается. Я будто падаю в небытие.