Дом в Порубежье

Проснулся я через семь часов, а Дева проспала все восемь, но я не хотел ее будить и тихо выбрался из-под плаща, однако, ощутив движение, она протянула ко мне руки во сне и что-то пробормотала. Она тут же утихла, и я аккуратно укрыл ее плащом."

"Потом я подошел к отверстию нашей крохотной пещерки, высунул голову и огляделся; хотя я внимал долгое время, но ничто не шевелилось в ночи, не уловил ничего тревожного и дух мой.

После я достал две таблетки, потому что Дева подложила мне ранец и кисет под голову в качестве подушки, и вынул их, не разбудив ее. Сама же она, как я заметил, воспользовалась узлом со своей рваной одеждой, ничего не сказав мне об этом, но приняв решение по собственной воле.

Когда я занялся водой, кипение пробудило Деву, она потянулась ко мне, но не нашла и тогда назвала мое имя.

А потом поцеловала в лоб, скользнув ласковыми пальцами по моей левой руке, приняла у меня чашу, пригубила из нее, после же вернула мне, укорив за то, что я занялся делом, которое она, моя Единственная, уже считала своей обязанностью.

Допив за мной воду, она взяла две таблетки, – так я думал, – села рядом со мной на камень и принялась есть.

Но прежде она поднесла свою таблетку к моим губам, чтобы я поцеловал ее. Таков был обычай у моей Прекрасной Мирдат, и я взволновался всем сердцем.

И сгинула вечность: душа моей любимой прежних времен жила в другой Деве, сидевшей возле меня. Совершенно непохожая на Мирдат, Наани была удивительно красива.

Растроганный, я умолк, обратившись к далеким воспоминаниям.

И она взяла вторую таблетку, чтобы я поцеловал ее, и я сделал это, как бывало прежде. Но когда Наани начала есть, я заподозрил обман, схватил ее за руку, и о! в виноватых пальцах оказалась половина таблетки.

Тихо разломив ее пополам, она попыталась сделать так, чтобы я решил, что она съела две таблетки.

Она сделала это, считая, что если будет съедать лишь по одной таблетке, то мне не придется голодать в нашем долгом пути к Могучей Пирамиде.

Я спросил, как часто она так поступала, и Наани призналась, что сделала это в пятый раз. Тут в сердцах я больно стиснул ее руку и велел более так не поступать. Промолчав, она доела свою половину таблетки, держа ее другой рукой, потому что я сделал ей больно.

Наани и не подумала плакать, только тайком поцеловала наказанную руку.

А потом я обнял ее, и она осталась в моих руках, торжественная и счастливая. А когда Наани докончила первую таблетку, я дал ей вторую, которую она съела самым спокойным образом. А потом объяснил ей, что так делать не нужно – иначе у нее не хватит сил на долгий поход.

Ну, а после мы поцеловались – как будто бы в первый раз, – и я заставил ее обещать, что подобный обман более не повторится. Впрочем, в согласии ее не слышалось особой охоты.