Дом в Порубежье

Однако, так и не сумев найти таковое, я решил обложить нас глыбами камня, чтобы укрыться под ними; и едва я начал говорить о своем плане, как услышал те же слова с ее уст; и мы сцепили мизинцы – в жуткой тьме, окруженные ужасами Конца Времен, – как было невесть когда, в те канувшие в вечность годы, когда она была Мирдат Прекрасной.

Помолчав, каждый назвал имя, как делают девы и юноши в нашем веке, а потом мы со смехом поцеловались. Вот что скажу вам: даже время не в силах изменить сердце человека.

Мы взялись за дело и принялись собирать камни, которых здесь хватало.

Наани брала длинные и плоские, я перекатывал увесистые и округлые. Убежище получилось длинным и узким, набрав мелких камней, мы заложили ими все щели, через которые могла бы пробраться какая-нибудь ползучая тварь.

Наконец мы заползли внутрь, и, конечно же, укрытие показалось нам очень уютным, как говорят в наши нынешние дни; хотя его нельзя было счесть вполне безопасным. Впрочем, ничего лучшего я все равно не мог придумать. Такое укрытие могло уберечь нас только от мелких тварей или помешать мимохожему великану случайно раздавить нас во сне; во всем прочем защиты от него ждать не приходилось.

После мы съели по две таблетки и выпили воды, как было и на шестом, и на двенадцатом часу того дня, и – уже привычным образом – прикрылись плащом после спокойного и нежного поцелуя. Тела наши отдались сну, но души бодрствовали, чтобы – если придется – предупредить о приближении какого-нибудь чудовища.

Я проснулся через семь часов, ощущая боль во всем ушибленном теле. Стараясь не разбудить Деву, я вылез из-под плаща – чтобы поспала подольше: в тот день я намеревался предпринять большой переход.

Внимательно вслушавшись в ночь, я не обнаружил никакой опасности и выбрался из укрытия. А потом принялся бродить вперед-назад, размахивая руками; скованность и боль чуть ослабли, однако нечего было и думать о выходе в путь: я ощущал неловкость во всем теле, движения сделались болезненными и замедленными.

Я решил полечиться, чтобы не навлечь на нас беду. Нырнув в убежище, я достал из ранца мазь. Дева безмятежно спала, и я выбрался наружу, снял панцирь, одежду и растер тело мазью; боль то и дело напоминала о себе, и я время от времени постанывал, однако тер и тер свое тело, чтобы хоть чуть согреться и исцелить ушибы.

И пока я трудился над собственным телом, рядом прозвучал голос Девы. Услышав мое кряхтение, она проснулась и решила, что я попал в беду, а потому немедленно оказалась рядом со мной."

"Ее не смутила моя нагота; однако она рассердилась на меня за то, что я попытался обойтись без ее помощи. Чтобы я не мерз, она достала из убежища плащ и набросила на мои плечи, притопнув в досаде ногой.