Дом в Порубежье

Заметив след, он метнулся к деве, не издавая ни звука. Не тратя понапрасну мгновений, я одним прыжком соскочил на дно низины, находившееся в добрых двадцати футах подо мной; гнев душил меня, я намеревался спасти эту деву, хотя и не сумел оказать помощи остальным. Прыгая, я едва не повредил ноги – ведь скала была довольно высокой. Но прежде чем я успел защитить деву, Приземистый растерзал ее, и она с жутким криком умерла в лапах Зверочеловека.

Гнев застилал кровью мои глаза… подбегая, я даже не видел проклятую тварь. Рев Дискоса наполнил низину; вращаясь, великое оружие жаждало крови зверочеловека.

Чудовище бросилось на меня, посчитав, должно быть, что разделается со мной столь же просто, как с бедной девой… но в моих ладонях уже пел боевую песнь Дискос. Приземистый прыгнул на меня словно тигр – без звука, и я ударил его. Но зверочеловек уклонился, и я промазал. Припав к земле, он схватил меня за ноги, но я снова нанес удар, отхвативший один чудовищный коготь. Резким движением тварь отбросила меня в сторону; я упал, пролетев едва ли не половину лощины, лязгнув броней, но Дискос звенел как колокол.

Присущая всем рожденным Высшим Добром созданиям ловкость позволила мне избежать повреждений; не выпуская из рук Дискос я мгновенно вскочил. Зверочеловек приблизился ко мне двумя быстрыми прыжками, не испустив при этом ни звука, ни крика; порожденная яростью и мерзкой алчбой пена покрывала его пасть, из которой торчали огромные и острые клыки. На этот раз я не промахнулся, и Дискос снес с Приземистого голову вместе с плечом. Мертвая туша отбросила меня назад силой своего движения, не причинив, однако, вреда. Лишь потом я заметил синяки и ссадины на своем теле.

Я отошел от убитого чудовища и со скорбью направился к погибшей деве. С подобающим уважением я поднял изуродованные останки и бросил их в огненное жерло.

Тут лишь я сообразил, что пора обратить внимание на пещеру, чтобы убедиться все ли в порядке с Наани, понять, видела ли она этот ужас…

И о! она уже бежала ко мне, зажав в руках мой нож… она бежала ко мне на помощь, считая, что я нуждаюсь в ней. Лицо ее побелело, содрогаясь всем телом, Наани бежала вперед.

Я хотел было увести ее куда-нибудь подальше, но она обошла меня и молча остановилась перед чудовищной тушей Приземистого. А потом столь же безмолвно повернулась ко мне и замерла передо мной; сердце мое понимало ее мысли – только глупец не понял бы их.

Словом, без ложной скромности, с радостью и смирением принял я ту честь, которую воздавали мне ее глаза; ей не хватало слов, чтобы выразить свое счастье и уважение… как прекрасно ощущать любовь столь милой и честной Девы.