Дом в Порубежье

Часть питья я выпил через три часа, другую еще через три, на девятом часу допил все; ведь правая рука моя оставалась свободной, два или три раза я прилагал свою руку к великому оружию, к своему истинному другу, ощущая, что оно знает и любит меня. Не сочтите мои слова за возвышенную фигуру речи, ведь Дискос – весьма удивительный предмет; всегда считалось, что он составляет единое целое со своим владельцем.

На двенадцатом часу Дева проснулась, торопливо подняла голову с моей руки, дабы убедиться, что со мной все в порядке. И в глазах ее вспыхнуло удивительное облегчение; ведь я спокойной улыбкой встречал ее пробуждение. Тем не менее, увидев, сколько времени миновало, она принялась укорять себя. Но я со строгой улыбкой запретил ей даже говорить об этом, радуясь тому, что удостоен подобного счастья.

И едва я произнес эти слова, Дева самым нахальным образом поднесла свой кулачок к моему носу и велела молчать. Я расхохотался от всей души, и Дева, испугавшись, что раны мои откроются, принялась укорять меня, но со мной ничего не случилось.

Отдышавшись, я спросил Деву, были ли у нее братья, ведь проделала она это таким естественным жестом, и, совершив этот бездумный поступок, немедленно понял свою оплошность и умолк, взяв ее за руку в знак сочувствия. Ответив мне легким кивком, Наани поцеловала мою руку и отошла в сторону… поплакать, как я полагаю; собственная бестактность расстроила меня, однако теперь мне оставалось только выразить ей сочувствие ласковыми словами.

Наани скоро вернулась, улыбаясь мне с любовью и приветом, однако, делая мне питье, сдерживала рыдания. Взяв раствор, я обнял Деву. Она не противилась, но и не припадала ко мне, чтобы не сделать больно.

А потом мы поели, радуясь счастливой беседе.

А еще потом я уснул, но Единственная прилегла возле меня, бодрствуя, и мы оба были полностью счастливы.

Седьмой, скажем так, день оказался на удивление счастливым. Когда я пробудился, Дева спала как дитя, уткнувшись в меня лицом. Однако она сразу проснулась, потому что все эти часы чередовала сон с бодрствованием.

Мы поели и попили, а потом она занялась моими ранами. Она даже разрешила мне есть таблетки и запивать их водой, как было, когда я хорошо себя чувствовал. Это весьма обрадовало меня, нетрудно понять, что я стремился как можно скорее вернуть силы и возобновить путешествие. Здоровье уже возвращалось ко мне, и таблетки утоляли голод лучше раствора."

"Поскольку Дева часто давала мне есть, я велел ей пересчитать остаток. Нам вполне хватало на обратный путь – если мое выздоровление не затянется. В то же время не следовало думать об экономии – нужно было, чтобы жилы мои вновь наполнились кровью.

И мы целовали друг другу таблетки и пили из одной чаши, в полном счастье, – отчасти как дети, но и как муж и Дева.