Дом в Порубежье

Воистину, когда придет ваш собственный день, вы сами поймете меня во всей простоте Истины, а пока я хочу лишь предостеречь вас и попросить позаботиться о себе ради будущего счастья. Если же вы не хотите прислушиваться ко мне… что ж, поймете потом.

Так думал я, лежа возле Наани, и поняв, что проявляю излишнюю серьезность, решил покориться тому предельному счастью, которое осенило нас в той Стране Морей.

И о! когда мы покончили с едой и питьем, Дева помогла мне сесть, подперев мою спину иссохшим древесным стволом, который ей нетрудно было пододвинуть ко мне. И Наани села возле меня, и рука моя естественным образом обвила ее талию. Дева сияла от счастья, а в сердце моем пела нежность. Подхватив рукой ее пышные волосы, я рассыпал их по своему плечу… мы смеялись, как двое детей, ибо такими сделала нас любовь, и наши руки соединились под покровом ее волос.

Весь день мы провели на удивление счастливо, кроме недолгого мгновения, когда на берегу появились Горбатые – как раз на той плоской скале, где разразилась схватка; чем они там занимались, мы не разглядели; однако в конце концов они убрались восвояси, явно не заметив нас, после чего мы их уже не видели и целиком погрузились в счастье.

На десятый день, я настолько поздоровел, что сумел пройтись по острову, Наани сопутствовала мне, заставляя отдыхать после недолгих прогулок.

После Наани принесла мне панцирь, который успела почистить до блеска, впрочем, металл был покрыт вмятинами и разрывами, и там, где чудовищная сила Горбачей позволила им пронзить броню своими острыми камнями, во все стороны торчали зазубрины.

Я не знал, смогу ли снова надеть панцирь. Удивительно прочный доспех сохранил мне жизнь в столь жуткой схватке, и нельзя было исключить, что он еще раз спасет мне жизнь; нужно было лишь выпрямить металл и разогнуть зазубрины, способные ранить меня.

Мы вместе подумали, а потом взяли то полено, которое Дева подкладывала мне под спину, и сделали его наковальней, окатанные камни послужили молотами, весь тот день мы – не без передышки – трудились над панцирем и постепенно вернули ему форму, а зазубрины сгладили так, что в конце концов я мог уже надеть свой доспех.

В одиннадцатый раз проснувшись на острове – наутро, как принято у нас говорить, – мы с Девой долго обсуждали дальнейший путь. Я еще не вернул себе прежние силы, однако нам следовало уходить, и я естественным образом опасался, что мы можем встретиться с опасностью и я не сумею с ней справиться."

"Наконец, после долгих раздумий, Дева выкрикнула слово «плот», которое было уже готово сойти с моих уст. Нас осенила великолепная мысль. На воде мы избегали встреч с Горбатыми, могли отдохнуть, а при необходимости и переночевать, не заботясь о своей безопасности.