Доминика из Долины оборотней

"

"Я не была в особом восторге от своей фигуры. Собственно, для нашего вида я была ещё подростком, я уже вытянулась ростом со взрослую женщину-оборотня, но, в отличие от их роскошных фигур с пышной грудью и бёдрами при тонкой талии, таких, что хоть сейчас на обложку «Плейбоя», я могла похвастать разве что тонкой талией. А в целом моя фигура заслуживала в лучшем случае эпитет «стройная», а если судить более критично, то «тощая». И это совершенно не зависело от того, что я ем, и в каком количестве. «Взрослая», женственная фигура у меня окончательно сформируется перед самым обращением, и больше уже никогда не изменится.

А пока назвать мою фигуру «аппетитной» мог разве что кто-то слепой.

Или любящий. Потому что глаза Фрэнка сияли неподдельным восхищением, а его губы шептали:

– Ты прекрасна!

И я ему верила. Пальцы Фрэнка в легчайшем прикосновении опустились на моё плечо. Скользнули по нему к шее, спустились ниже, едва касаясь прошлись по моей груди, чуть выше кромки бюстгальтера.

– Восхитительна! – выдохнул он, глядя на меня, как на величайшую драгоценность, когда-либо виденную им.

Мы были полностью сосредоточены друг на друге, в своём крошечном мирке, забыв про окружающий нас мир, который внезапно напомнил о себе, разорвав окутывающий нас пузырь, громким и хлёстким:

– Убери от неё руки, мерзавец!

В то же мгновение меня подхватила какая-то сила и отнесла в сторону, не особо нежно опустив на траву.

Вскочив, я увидела перед собой маму, которая одной рукой прижимала к груди плед, а другой прикрывала рот, в ужасе глядя через моё плечо. У её ног валялась опрокинувшаяся корзинка для пикника, из которой на траву выпали какие-то свёртки и фрукты.

Обернувшись, я увидела, как отец кулаками лупит Фрэнка по лицу, превращая его в кровавое месиво, а тот даже не пытается уклониться или защититься, лишь покачивается, принимая удары.

– Нет! – закричала я, кинувшись к ним. – Папа, нет!

Чья-то сильная рука перехватила меня на полпути и оттащила назад, прижав спиной к чьей-то груди. Я билась и пиналась, пытаясь вырваться, но лишь отбила себе пятки.

– Не вмешивайся, Ники, – услышала я над ухом голос Гидеона. – Дай Синклеру выпустить пар.

– Нет! Не надо! – я дёргалась в удерживающих меня руках, не желая смотреть, как моего Фрэнка превращают в отбивную.

– Он – отец, – раздался рядом голос Саманты. – И имеет право наказать обидчика дочери.

– Да никто меня не обижал! Я сама хотела! – И, поняв, что вырваться не удастся, закричала. – Фрэнк, да защищайся же!

Он поднял на меня глаза, точнее – глаз, поскольку второй заплыл от жестокого удара, и мотнул головой.

– Я заслужил. Я виноват.

– Ох, зря он это сказал, – пробормотал Гидеон.

– Виноват? ВИНОВАТ?! – кажется, отец по-своему понял это слово Фрэнка, вообразив себе невесть что.