Сэру Филиппу, с любовью

“А еще, - мысленно отметил Филипп и улыбнулся, - эта девочка весьма недурна собой…” Во время разговора с Элоизой Филипп несколько раз ловил себя на том, что любуется ею, представляя себе, как будет держать в объятиях этот стройный стан, как страстно Элоиза будет отвечать на его поцелуи…

Филипп вдруг почувствовал, как в душе его - нет, в теле - с новой силой воскресают почти уже забытые ощущения… Черт побери, когда он последний раз занимался любовью? Лет восемь назад - прошла целая вечность…

Конечно, он мог бы в любой момент воспользоваться услугами женщин из местной таверны… Но все эти безликие, да к тому же изрядно потрепанные девицы совершенно не вдохновляли его. В таверну Филипп наведывался не так уж и редко, но исключительно ради горячего ужина и нескольких бокалов вина. Встретиться в таверне с девицей, с которой он переспал пару раз и утратил к ней интерес, ему совсем бы не хотелось. Да и понятие “супружеская верность” не было для Филиппа пустым звуком, хотя последний раз он спал с женой спустя полгода после рождения близнецов.

В депрессию Марина впала после рождения детей. И прежде нервная и склонная к меланхолии, после родов она окончательно замкнулась в своем мрачном, страшном мире. От реального человека словно осталась одна бледная оболочка, которая ходила, ела и пила - а чаще просто целыми днями лежала в постели без движения и без еды. Смотреть на это Филиппу было порой невыносимо.

Он знал, что какое-то время после родов врачи рекомендуют женщинам воздержание, и готов был терпеливо ждать. Но ожидания его не были вознаграждены. И дело было даже не в том, что Филипп не смел настаивать на близости против воли жены - его самого уже не тянуло к женщине, не получающей от этого никакого удовольствия и не способной доставить удовольствие ему.

Собственно говоря, после рождения близнецов это было всего один раз. Решив - или, скорее, понадеявшись, - что жене уже немного лучше, Филипп осмелился прийти в ее спальню. Марина не отказала ему, но при этом тело ее за все время акта было неподвижно, словно труп, а сознание и чувства, казалось, вовсе отсутствовали. У Филиппа осталось лишь отвратительное ощущение, словно он изнасиловал ее, хотя никаких возражений от Марины он не услышал.

С тех пор Филипп не предпринимал новых попыток. Потребность в близости для него все же была не настолько сильна, чтобы удовлетворять ее с женщиной бесчувственной, словно труп.

После того, оказавшегося последним, акта Филипп вернулся в свою комнату. Его тошнило и трясло, он чувствовал себя подонком. Он вел себя как животное, пытаясь вызвать в Марине хоть какую-то ответную реакцию, а когда это не удалось, со злостью свалил всю вину на нее.

Филиппа испугало, что он был так груб с женой и едва удержался, чтобы не ударить ее.