Два дня

Мысль о том, что он так сильно нуждается в ней? Или предвидение той тоски, которая накатит на него, когда он потом поедет домой… один?

Не произнося ни слова, Ларейн поглаживала его до тех пор, пока ему этого стало мало. Тогда он откатился, встал и сбросил с себя всю одежду. А когда снова лег на постель, Ларейн повернулась к нему спиной. Обхватив Ларейн за талию, Демарко вошел в нее, услышал ее тихий и быстрый вздох. И больше, как обычно… ни звука."

"Из-за ее пассивности он всегда старался двигаться медленно. И при каждом толчке из нее вырывался почти неслышный стон… Но она не сжимала его руки и не произносила ни слова.

Он старался быть нежным и осторожным в надежде почувствовать, как мышцы ее ног начнут подрагивать, спина выгнется ему навстречу и она снова поведет себя так, как вела до аварии – когда кричала так громко, что им приходилось закрывать летом окна. А после рождения Райана Демарко даже зажимал ей рот подушкой, чтобы не разбудить малыша.

Но ничего этого больше не происходило. По написанному ею когда-то сценарию он мог ожидать теперь только одного: грудь Ларейн будет быстро вздыматься и опадать, мышцы живота станут напряженными, а руки вцепятся в матрас.

Демарко тоже пытался себя сдерживать и контролировать. Но только все глубже и глубже проваливался в темноту и растворялся в ней.

А потом он открыл глаза и ощутил неподвижность лежавшей с ним рядом женщины. Провел рукой по ее животу вверх и почувствовал, как ее руки сжали ему запястье.

Демарко отодвинулся и какое-то время лежал без движений, просто смотря на Ларейн. А потом дотронулся до ее позвонка между плеч. Ларейн дернулась и снова застыла.

Демарко знал, что ему не стоит пытаться с ней заговаривать.

Но вдруг в этот раз все пройдет по-другому? Он так надеялся на это! Вдруг та женщина, которая любила слова и учила понимать их красоту школьников, вернется и позволит ему сказать ей несколько слов, излить в них снедавшую его печаль.

– Ларейн! – тихо позвал Демарко.

Но она отстранилась и соскочила с кровати.

– Ларейн, подожди!

Она проскользнула в ванную, заперла дверь и включила горячую воду. Звонкие струи с силой забарабанили по дну ванны и быстро застили все теплым паром.

Домой в ту ночь Демарко возвращался под музыку Пола Уинтера, в которой не было никакой лирики, никакой задушевности и никаких бесполезных слов.

Глава 35

Рассвет принес ту ясность и прозрачность, которые может принести только зябкое ноябрьское утро. В начале девятого Демарко уже стоял на переднем крыльце дома, попивая кофе и надеясь с помощью свежего воздуха избавиться от тяжести в глазах. Неоново-зеленая трава во дворе под лучами поднимавшегося солнца сверкала блестками мерзлых росинок. Стройные тополя по периметру участка отбрасывали на нее зыбкие полосы теней.