Два дня

 – Мне кажется, он надеется, что новости возьмут и переменятся. Только они не меняются: «Последний из семейства Хьюстонов был жестоко убит до того, как его убийцу сразила пуля полицейского».

Выдернув очередной куст томата, Розмари ожесточенно обтрясла его корни от земли.

– По крайней мере вы пристрелили этого выродка, – сказала она и механически добавила: – По крайней мере пристрелили.

Демарко опустился рядом с ней на колени. Подняв корзинку, он подержал ее на весу, пока Розмари укладывала внутрь мертвое растение.

– Вы умеете хранить секреты? – почти беззвучно спросил он ее.

Глава 64

День похорон Хьюстона выдался подобающе пасмурным и зябким. Теперь, когда о его невиновности трубили все телевышки и мировая паутина, соседи и коллеги Хьюстона наперебой спешили объявить его своим другом и заверить общество, что они никогда не сомневались в его непричастности к страшному убийству. Зависть, которую они испытывали к живому Хьюстону, заменили в их душах и сердцах чувство утраты и горе по Хьюстону мертвому. В день объявления о его смерти романы писателя вмиг исчезли с полок всех книжных магазинов страны, а количество задолженных заказов измерялось десятками тысяч.

На переполненном кладбище рыдающие студентки нежно прижимали романы Хьюстона к своим спортивным курткам, а хрупкие, чувствительные юноши с тоской поглядывали на них, ища способы обратить скорбь в сексуальное завоевание. Поэт Дентон в угольно-черном кашемировом пальто и с сиреневым шерстяным шарфом, дважды обернутым вокруг горла, целых пятнадцать минут разглагольствовал о тех особых отношениях, которые сложились между ним и Хьюстоном: «Мы были с ним коллегами, друзьями, даже соратниками… тружениками, радевшими бок о бок за истину на просветительской и творческой ниве… братьями по оружию, которым было наше перо и хлесткое слово… воинствующими поэтами». А под конец своего выступления Дентон закинул голову назад и продекламировал два стиха По – «Аннабель-Ли» и «Ленор». Порывы ветра ерошили его каштановые космы, глаза блестели слезами, а голос дрожал, то и дело переходя в совсем тихий, но все же различимый шепот."

"Демарко стоял позади широкого полумесяца скорбящих. И до его ушей долетали лишь обрывки речи поэта. Сержант не планировал задерживаться на похоронной церемонии; он хотел только попрощаться с писателем и сразу уехать домой. Чтобы там, в привычной и ненавязчивой тишине, отдаться во власть обуревавших его мыслей. И все-таки Демарко дождался, когда гроб с покойным опустили в землю и началось экранное лицедейство с всхлипами и причитаниями. Первыми склонились над могилой для последнего прощания Розмари и Эд О’Пэтчен.