Два дня

 – Если это вообще что-то значит?»

Он пересек кабинет, уселся в кожаное кресло Хьюстона и начал поворачиваться вокруг, рассматривая фотографии. «А значить это может следующее, – сказал он улыбающемуся лицу Клэр Хьюстон. – Возможно, именно вы фотографировали мужа с детьми на причале. Поэтому вас нет на общем снимке. И Хьюстон поставил рядом ваш отдельный портрет. Но не было ли это с его стороны только жестом? Для общественного потребления, так сказать? Или он удостоил вас отдельного портрета, потому что вы занимали в его сердце особое место?»

Демарко перестал вертеться и замер. В ожидании шепота, подсказки, намека.

– Поговорите со мной, Клэр, – призвал он.

И, замолчав, превратился в слух. Но Клэр молчала.

Зато, вдруг скрипнув, приоткрылась дверь кабинета. Демарко повернулся в кресле, ожидая увидеть статную фигуристую секретаршу. Но вместо нее перед ним возник нескладный гиббонистый мужчина средних лет с вытянутым обвисшим лицом.

– Извините, – сказал он и быстро исчез, хлопнув дверью.

«Какого хрена?» – обозлился Демарко. И встал так резко, что кресло вылетело из-под него и врезалось в маленький столик; оба портрета упали лицами вниз. Едва Демарко поправил их, как затрещала его рация.

– Водолазы нашли орудие убийства, – сообщил Морган.

Демарко поморщился; в груди что-то защемило.

– Буду через пятнадцать минут.

Сержант поспешно вышел в коридор. Теперь в нем уже никого не было, даже худосочной студентки. Демарко снова посмотрел на часы; стрелки показывали 12:32. Сержант притворил за собой дверь кабинета Хьюстона, запер ее на ключ, снова прикрепил полицейскую ленту, слетел по лестнице вниз и выскочил на улицу. Секретарша кафедры уже сидела в белой «Селике». Заметив бегущего к ней Демарко, она опустила стекло.

Демарко передал ей ключи.

– Я все запер. Мне нужно срочно вернуться в участок.

– А-а, – протянула негритянка. – Тогда ладно.

– Но в кабинет заглядывал какой-то мужчина, – сказал Демарко. – На вид ему шестьдесят один, может, шестьдесят два года. Килограмм девяносто, не меньше. Чем-то напомнил мне Томаса Вулфа.

Секретарша насупила брови:

– Того, что написал «Взгляни на дом свой, ангел»?

– Того самого. Кто бы это мог быть?

– Боюсь, я не знаю, как выглядел Томас Вулф…

Демарко рассмеялся и попытался сбавить темп. Его сердце всегда заходилось бешеным стуком в волнении или спешке. А когда его сердце так колотилось, сержант начинал говорить очень быстро.

– Признаюсь, я тоже. Но представляю себе его именно таким, как этот мужчина. Нескладным и неряшливым. С параноидальным выражением в глазах.

Секретарша кивнула:

– Тогда это, наверное, был профессор Конеску.

– Конеску, – повторил Демарко.