Сладкий хлеб мачехи

Как никогда, спокойна и сосредоточенна. Потому что все у нее продумано. И стратегически, и тактически. Все получится. Войну выигрывает тот, кто всегда спокоен и сосредоточен. Только, черт возьми, почему Кирилла опять нет?! Почему он вечно опаздывает? Почему она должна нервничать из-за таких мелочей? Так нервничать, что руки дрожат и никак в перчатки не попадают?

Сев в подъехавшую машину, Инга уставилась на Кирилла так, будто собиралась по меньшей мере плюнуть ему в лицо. Хотя ему было все равно по большому счету. Он даже головы к ней не повернул. И без того любое лишнее движение провоцировало нытье хлипкого похмельного организма. Лучше бы поинтересовалась хоть раз в жизни, каково это — садиться за руль в таком состоянии. Сестра называется…

— Чего смотришь? Не нравлюсь?

— По твоему лицу можно изучать карту вин всех клубов города… — сквозь зубы насмешливо процедила она.

— А я тебя не просил будить меня в такую рань! Я лег в шесть утра. Говори, зачем звала! Опять фотографировать будем?

— Нет. Не будем. Сегодня мы с тобой просто говорить будем. Только давай для начала проедем в какой-нибудь тихий дворик.

— Понятно. В конспирацию, значит, играем.

— Нет, милый. Наши игрушки закончились.

Инга снова повернула к нему лицо, рассматривала долго, будто прикидывая в уме что-то.

Кирилл невольно поежился под ее взглядом — и впрямь, лучше бы плюнула. Въехав в первый попавшийся тихий дворик, он заглушил мотор, медленно развернулся к ней всем корпусом, глянул настороженно. Помолчав, Инга заговорила очень тихо, почти ласково:

— Знаешь, Кирюш… Я сегодня ночью не спала, все думала, думала… Странные мы с тобой получились у родителей особи. Неправильные какие-то. Ты полным обормотом вырос, ни богу свечка, ни черту кочерга. И я тоже… Всё суечусь, суечусь чего-то, воюю, как амазонка фригидная…

— Хм… Чего это на тебя вдруг нашло? Ты вроде всегда себя самой умной считала.

— Нет, Кирюш. Я, может, еще в сто раз хуже тебя. И несчастнее.

— Да ну!

— Правда, правда… Понимаешь, моя беда в том, что природа не подарила мне настоящих, чисто женских ощущений от простых радостей. Ну не умею я мужицкие потные рубахи с любовью настирывать, ждать у накрытого стола, слушать, смотреть с любовью и восхищением, открыв рот. У меня даже притворяться не получается, понимаешь, Кирюш?

— Ну, правильно. Не любишь, вот и не получается."

"— Да в том-то и дело, что люблю! Только не так, как эта, которая на вчерашних фотографиях, с благой рожей… Я — женщина-базис, понимаешь? Мне другое дано, а вот кружевной расфуфыренной чувственности не дано.