Сладкий хлеб мачехи

Ей тогда двенадцать было, совсем девчонка. А вот она ее сразу узнала — нисколько тетка с тех пор не изменилась. Такая же худая, вернее, сухая, как щепка, и на вид очень строгая. Ишь, как смотрит, как иглой колет.

— Здрасте, теть Дунь! Вот я и приехала…

— Баська… Ты, что ли?

— Да я, я! Здравствуйте, говорю!

— Боже мой, и впрямь Баська… Выросла-то как! Я ведь и не узнала тебя! Ну, заходи…

Вот так вот. Ни объятий, ни поцелуев. Вся она в этом — тетя Дуня. Позвать позвала, а обнять да обрадоваться — это уж извините. Ну да ладно, придется и без нежностей обойтись.

— Уфф… Еле вас нашла, тетя Дуня! Таксист даже адреса такого не знал, представляете?

— А как ты хотела? Это ж новостройка все-таки. До центра теперь добираться два часа надо. И транспорт сюда почти не ходит.

— Ой… А как же вы теперь?

— Да нормально, чего ж! Мне теперь, знаешь, этот транспорт вообще без надобности, я ж на пенсию неделю назад вышла… Как узнала, что мне квартиру в новостройке, наконец, выделили, сразу заявление подала! От радости, наверное. Шутка ли — сорок лет в очереди в горсовете выстоять… Я ж сюда сорок лет назад приехала — такая же была худенькая да беленькая, как ты… Только мне, в отличие от тебя, некуда было ехать, никто меня здесь не ждал. Ой, да ты проходи, проходи, чего мы на пороге-то! Где твои вещи? Вместе теперь будем в хоромах осваиваться. Я ж недавно совсем переехала. И письмо вам сразу на радостях черкнула. А ты уж тут как тут, нарисовалась… Ну, пойдем чай пить, что ли.

Повернувшись к ней спиной, тетя Дуня отмаршировала на кухню, оставив Басю одну. Втянув в прихожую чемодан и сумки, она с осторожным любопытством заглянула в комнату, осмотрелась. Хотя осматривать там особенно и нечего было. Мебели практически никакой, лишь узкая тети-Дунина тахта притулилась справа от окна да неразобранные коробки выстроились вдоль стен. А окно большое, солнечное. И пол паркетный, свежим лаком блестит.

— Нравится?

Вздрогнув, Бася обернулась. Тетка стояла у нее за спиной, любовно оглядывала свое новое жилище.

— Ага. Нравится, конечно. Комната большая, светлая. Только пусто немного.

— Ничего, со временем пусто не будет. А ты пока будешь на раскладушке спать. Потом тебе диван купим. Ну, пойдем, что ли? Чайник уже вскипел.

— Ой, теть Дунь, так я чай не буду… Мне же в институт бежать надо! Сегодня же последний день остался, чтоб документы подать…

— Как — последний день? Да что там твоя мать думает, ей-богу? Она что, не могла раньше тебя отправить? Вот всегда она такая была — всю жизнь прожила безалаберно!

— Да болела она, теть Дунь… Так болела, что я уж и ехать не хотела…

— Ну, понятно, понятно… Фроська в своем репертуаре. Знаем мы эти болезни. Трусостью да пугливостью называются.