Двоедушник

Холодно…

Ника вслушивалась в бормотание Есми, который перестал наконец таскаться по песку и замер прямо у ее ног, и внезапно у нее в голове мелькнула догадка.

– Горан Карпович? Вы – Горан Карпович?

Конечно. Она уже слышала и про колбасный завод, и про женщину, которая, не дождавшись пропавшего без вести супруга, нашла утешение в объятиях его партнера по бизнесу. Эта история периодически всплывала в новостях, но не в связи с несчастным супругом, о котором все благополучно забыли, а благодаря его повзрослевшей дочери. Валерия Карпович. Ярчайшая представительница городских мажоров. Одна из немногих. Постоянный объект интереса местных СМИ. Тема для осуждения и порицания. При этом журналисты и вспоминали – мельком, вскользь, – ее лет двадцать как исчезнувшего родителя. С вялыми домыслами о том, куда же он мог подеваться.

Вспоминали, впрочем, все реже. Да и фото двадцатилетней давности почти не показывали. Какой смысл. Если и жив, то наверняка сильно изменился.

А у него по-прежнему та же улыбка и ямочки на щеках.

– Давно жду, холодно… – твердил утопленник, как заведенный, все то время, пока Ника рассказывала ему про дочь. Намеренно опустив подробности образа жизни Валерии Карпович.

Игни уже не подавал голос. Слушал.

– Скажите, вы видели здесь девушку с рыжими волосами? Она приходила к водокачке. Кто-то увел ее. Кто это был? – вернулась Ника к тому, с чего начала, уже по указанию Игни. Иначе и дальше слушала бы причитания несчастного существа, с каждым словом все сильнее проникаясь к нему жалостью. Жил себе человек. Любил жену и дочку, во что-то верил. Работал, думал, добивался. Но все это неважно, когда лежишь на дне реки…

– Не видел, – просипел Есми. С каждым словом из его рта по подбородку стекала вода. – Но знаю важное. Тебе скажу. Ты мне имя вернула. Дочь вернула. Я тебе скажу. Наклонись. Ближе. Еще…

Словно под гипнозом, Ника попыталась опуститься, но Игни ее удержал. Тогда Есми сам встал на колени и задрал голову. Его белесые, отдавшие свой цвет реке глаза смотрели на Нику снизу вверх.

– Тех, из колодца, забрал Птичий Пастырь.

Он протянул к ней свободную руку. На сморщенной от постоянного пребывания в воде коже поблескивали капельки влаги.

– Я не могу, – почти простонала Ника, как только поняла, что он желает к ней прикоснуться. – Не могу, не надо… Простите! – прибавила она и шарахнулась в сторону.

Она сделала то, чего не должна была делать. Потерявший бдительность Игни оказался лицом к лицу с мертвецом.

– Неживой! – обрадовался утопленник. Чуть не подпрыгнул от восторга, связанные ноги не позволили. – А мы тебя ищем. А ты сам пришел.

«А мы тебя ищем, а ты сам пришел», – приговаривал он, даже когда Игни резко выхватил из-за спины свои кистени.