Двум смертям не бывать

Нас помнят те, кто нас любит, а их дети растут, никогда не видя отца — не все, конечно, но много ли помнит ребенок? Не стоит оно того. Совсем не стоит.

Хлодий никогда не задумывался о таких вещах. Мысль о том, что изменись много лет назад какая-то малость — а в роду были случаи, когда бастардов усыновляли по всем правилам, когда законная жена не могла зачать наследника — и сейчас он сам мог бы водить людей под своими знаменами, была неожиданной. И страшной. Он отчаянно замотал головой, отгоняя наваждение.

— А теперь выходит, что ты получишь то, чем я грезил когда-то.

 — продолжал Бертовин. Землю. Титул. Возможность смотреть людям прямо в глаза и не чувствовать себя ублюдком. И без проклятья впридачу. Так что, да — я счастлив. Но — сам-то ты чего хочешь?

Хлодий задумался. До сих пор жизнь казалась предсказуемой и размеренной. Сейчас…

— Я не знаю. Я думал… Пока буду ходить с господином, потом, когда… потом с тобой вернемся домой, буду возиться с мальчишками. Смотреть, чему учишь их ты, учиться сам. Потом, может быть муштровать гарнизон, водить копье, когда то потребует сюзерен, как законный представитель несовершеннолетнего графа пока будешь ты, ведь так? Женюсь… А теперь — не знаю.

Чернь говорит: жизнь господина беззаботна, балы, пиры да охоты. А я всегда видел совершенно другое, и…

— Многие господа тоже считают, что их дело — балы, пиры да охоты. — Заметил Бертовин. — И нам с тобой очень повезло, что Рамон не таков.

Хлодий улыбнулся:

— Сидели бы в замке, пьянствовали и копили жирок. Нога была бы цела точно.

Бертовин рассмеялся. Потом негромко ответил:

— Я рад, что могу гордиться службой такому господину. Я знаю, что смогу гордиться службой тебе.

Но я еще и отец, и я хочу, чтобы мой сын был не только настоящим мужчиной и доблестным воином. Я хочу, чтобы ты был счастливым, сынок.

Хлодий сморгнул неведомо откуда взявшиеся слезы — давно, очень давно отец не говорил с ним… так.

— Пап, я правда, не знаю. Когда мне сказали — я был счастлив и горд, а сейчас…

— А сейчас ты на своей шкуре почувствовал, что значит быть господином.

— Да. Но… — он задумался. — Да, пожалуй, я все же хочу этого. Хочу знать, на что я способен. Просто все слишком неожиданно. Трудно привыкнуть.

— Привыкнешь.

 — пообещал Бертовин.

Здравствуй.

Скажи, о чем ты писал матушке? Второй день ходит злющая, что помойная кошка, как раз как последнее письмо принесли. Бабы сидят по комнатам притихшие, я грешным делом вообще хотел было смыться из замка куда подальше. Потом решил, что ну его, хуже будет, и засел в библиотеке. Старые манускрипты отлично помогают отвлечься от разъяренных женщин."

"Впрочем, вечером ко мне зашли пожаловаться. Ничего не понял, за исключением того, какие мы с тобой оба неблагодарные сыновья.