Его дерзкая девочка (СИ)

Я крепко-крепко обнимаю его за шею, не в силах сдержать потока слез. Всхлипываю, чувствуя, как к горлу подкатывает ком и начинаю молча рыдать, уткнувшись носом в папину рубашку. С наслаждением вдыхая знакомый с детства любимый аромат его парфюма и млея от его крепких, надежных, таких уютных объятий и нежных прикосновений родных рук.

Дура я. Такая дура!

Краем уха слышу, как Тим извиняется и говорит:

— Я буду на улице, — выходит.

Хлопает входная дверь, а я все рыдаю, хлюпаю носом, сжимаю руками папину шею и совершенно не хочу прекращать эту истерику.

Пожалуй, это тот момент, когда моя ненависть к себе самой могла сравниться разве что с обжигающей яростью по отношению к Олегу Мартынцеву — недоотцу, который посмел встать между мной и моей семьей.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я нахожу в себе силы прекратить рыдать. Папа усаживает меня в гостиной на диване, а сам идет на кухню за водой, тут же быстро возвращаясь. Стягивает пиджак, а следом за ним отбрасывает и так не любимый им галстук. Действуя такими знакомыми, такими привычными жестами.

— Попей, малышка, — протягивает мне стакан, усаживаясь рядышком и притягивая за плечи к себе под бок.

Я молча повинуюсь, практически опустошив посудину, и ставлю ее на журнальный столик, укладывая голову папе на плечо и уставившись в одну точку перед собой. Столько хотелось сказать, столько спросить, но слова куда-то резко пропали. А вместе с ними и силы что-либо делать. Даже дышать и то получается едва.

??????????????????????????— Маму я попросил остаться дома, хотя она очень порывалась поехать со мной.

Я кивнула, насколько позволяло положение."

"— Думаю, нам надо с тобой поговорить, принцесса.

— Пап, я повела себя ужасно глупо. Прости меня, пожалуйста! Я очень, очень сильно тебя люблю! — выдала как на духу, обнимая любимого родителя за талию, прижимаясь, что есть сил. — Я была неправа…

— Мы тоже повели себя неразумно, малышка. Понадеялись, что Мартынцев не рискнет появиться рядом с тобой, думали, что не нужно тебе знать об этом человеке, Злата, — вздохнул папа, — но знаешь, я даже рад, что правда всплыла.

— Правда? — подняла зареванные глаза, ловя задумчивый взгляд папы. — Почему?

— Правда. Потому что не хочу больше тебе врать. Ты уже взрослая, и я уверен, все поймешь.

Я горько ухмыльнулась, припоминая, как «взрослая» Злата повела себя в тот вечер и потом всю следующую неделю. По-моему, взрослостью тут и не пахло… В этот момент было дико стыдно за себя! Но кто, если не родители, могут закрыть глаза на «косяки» своих детей?

— Сколько мне было, когда ты… вы с мамой сошлись?

— Когда мы начали жить вместе как мужчина с женщиной, тебе было уже почти два с половиной года.