Эхо первой любви

Что ж, ему грех жаловаться. Его жизнь была интересной и богатой на события, довелось испытать войну и любовь, счастье и горе, борьбу и смирение, чего же еще?

Остается только молиться, чтобы Фрида легко перенесла разрыв с женихом, а мама – разлуку с сыном. За детей он беспокоился мало, зная, что они в надежных руках и не успели привязаться к нему настолько сильно, чтобы скучать. Зиганшин не был особенно ласков со Светой и Юрой и редко говорил с ними по душам, так что теперь надеялся, что не заслужил их любви. А вот за Найду он переживал: собаке не объяснить, что с хозяином, и кто знает, куда доведет ее тоска.

Вроде бы у них с Виктором Тимофеевичем взаимная симпатия, но этого мало.

Он тщательно пылесосил, подмечая, что бы еще сделать по хозяйству. Не дай бог впасть в безделье! Пусть жизнь кончена, но покамест он остается самим собой, а если начнет лениться, то мгновенно разрушится. Сначала придет отчаяние, потом апатия, а потом он перестанет владеть собой, и кто знает, какие начнет совершать идиотские поступки."

"Вдруг он расслышал сквозь шум пылесоса звонок в дверь. «Наверное, показалось», – подумал Зиганшин, выключил аппарат и прислушался.

Звонок повторился, скорее всего, это были соседи, рассерженные шумом поздней уборки (со всеми волнениями сегодняшнего дня Мстислав перестал следить за временем и не заметил, что уже пошел двенадцатый час). Или Кныш передумал и решил все-таки забрать его в следственный изолятор.

Зиганшин вздохнул, натянул на лицо вежливую улыбку и пошел открывать.

– Слава, – вскрикнула Фрида и крепко обняла его. Зиганшин поспешно отступил в глубь квартиры, чтобы не целоваться через порог, – что ж ты не открываешь! Вроде ты под домашним арестом и не можешь никуда уйти, а не открываешь!

– Все в порядке, я просто пылесосил.

Он крепко прижал ее к себе.

– Ты говорила с моей мамой? Что думаешь?

– Ой, Слава, я не знаю, у меня такая каша в голове! – Фрида высвободилась из его рук, сняла ботинки, куртку и быстро прошла в кухню. Зиганшин понес за ней мамины тапочки.

– Надевай, пол холодный.

– Ага. Я тебе привезла продуктов, мама сказала, у вас хлеба нет. А готовить она сказала ничего не надо, в холодильнике суп на три дня и котлеты, она сегодня навертела, как знала прямо.

– Я не об этом.

Наверняка вы не только про еду говорили?

– Не только, – Фрида беспомощно опустилась на табуретку и потерла лоб ладонью, – но я правда не знаю, что сказать тебе. Мне стыдно, но я не могу тебе верить, Слава, хотя должна бы.

– Не выдумывай! Ничего ты не должна.

– Но я ж твоя невеста…

– Но это не делает тебя полной дурой! – хмыкнул Зиганшин и опустился перед Фридой на корточки, чтобы заглянуть ей в глаза. – Я даже не буду тебе сейчас клясться в своей невиновности, чтобы не лишать тебя свободы суждения.