Эхо первой любви

– Да нет же!

– Помолчи! Я и тут нахожу тебе оправдания. Как последняя дура, верю твоей матери, что ты просто такой благородный человек, что не можешь бросить никакую женщину в беде, заставляю себя верить, что ты никого не убивал, еду к тебе и слышу какое-то идиотское блеяние! Что я должна думать после этого? Единственное, что приходит в голову, – ты больше не хочешь меня знать и пользуешься моментом, чтобы красиво обставиться. Якобы не ты меня бросаешь, а я сама разрываю помолвку с преступником. Не надо этого!"

"– Фрида, но я гибну и не хочу, чтобы ты гибла вместе со мной.

Она сердито бросила батон в хлебницу и грохнула крышкой:

– Слава, послушай меня.

Когда я думала сегодня, верить тебе или нет, то вспоминала, как мы были вместе. Как ты приходил ко мне в больницу и как ты был со мной в первый раз. Как ты воспитываешь детей, я тоже думала. Всегда, каждую секунду с тех пор, как мы стали вместе, я чувствовала, что мы открыты друг другу, поэтому я не могу поверить, что ты способен кого-то лишить жизни.

– А Николай? – хрипло спросил Зиганшин.

– Не знаю. Дедушка говорит, это была самооборона. Не о нем сейчас. Слава, прошу тебя, давай не будем лгать друг другу.

Скажи мне правду, вот и все.

– Хорошо. Я не убивал Иваницкого, я тебя люблю и хочу на тебе жениться. Вся правда.

– А Елена?

– Это прошло, Фрида.

– Зачем же ты с ней виделся?

– Сам до конца не понимаю. Из сентиментальных, наверное, чувств. Прошло, но было же. Я сильно любил ее в юности и потом, пока не встретил тебя. А если что-то было, то нельзя делать вид, будто его не было, вот я и решил помочь Лене разобраться с разводом. Я хотел тебе рассказать, но все тянул.

– Да? А почему? Боялся?

– Ну, во-первых, тогда я не знал, как ты умеешь ссориться…

– Еще и не так умею! Я ж реаниматолог, а не Красная Шапочка.

– Буду знать. Но я реально не боялся, просто у нас всегда находились дела поинтереснее. Фрида, поверь, я люблю тебя и хочу быть только с тобой. Не знаю, как объяснить тебе это, но мне кажется, будто я хранюсь в твоем сердце. Если ты уйдешь, то я смогу, конечно, без тебя жить, но без мыслей о тебе меня не будет. В общем, такое…

Зиганшин притянул Фриду к себе и посадил на коленки, чувствуя, как табурет просел под их соединенной тяжестью.

Они посидели молча, потом попили чаю с хлебом, и Мстислав Юрьевич пошел стелить кровать.

В его комнате стоял довольно узкий диван, но устраиваться на мамином супружеском ложе он не решился.

Когда они легли, Зиганшин обнял Фриду, зарылся лицом в ее волосы и подумал, что завтра они первый раз проснутся вместе.

Он лежал неподвижно, чувствуя Фриду каждой клеткой своего тела, но ничего не делал. Бедной девушке и так предстоит тяжелое время, пусть хотя бы не будет у нее воспоминаний, как она занималась сексом с убийцей, когда уже знала, что он убийца.