Эхо первой любви

Зиганшин поздравил и ребеночка, прижавшись губами к животу Фриды и прошептав ей в пупок: «С Новым годом, маленький! Держись там!»

Естественно, возник вопрос, маленький кто, и разгорелся спор насчет имени. Зиганшин хотел девочку Фриду, а мальчика Петю или Юру. Фрида настаивала на девочке Маше, а мальчика хотела назвать Володей в честь отца.

Мстислав Юрьевич только вздохнул: пока Володя маленький, еще ничего, а когда вырастет? Пока выговоришь: «Владимир Мстиславович», забудешь, что вообще хотел сказать. Нет, с таким отчеством нужно короткое имя.

«Надо решить сейчас, пока я не сел», – хотел сказать Зиганшин, но осекся.

Пусть сегодня будет праздник!

За окном начался грохот – это пускали петарды, и Зиганшин с Фридой подошли посмотреть, как темное небо повсюду, куда хватает глаз, расцветает гроздьями разноцветных огней.

Мстислав Юрьевич подумал про племянников: у него запасен целый ящик пиротехники, и Лев Абрамович снабжен всеми необходимыми инструкциями, но разрешит ли мама устроить салют? Она боится взрывов, а главное, считает фейерверки плебейским развлечением.

«Ладно, – вдруг подумалось ему, – может, я еще и не сяду.

Вон Кныш какой веселый был сегодня, может, найдет что-то, чтобы меня не закрывать. Скоро отпустят, и поедем с Фридой домой. У детей еще и каникулы не успеют закончиться, а я дома. Такой им тогда фейерверк забабахаю, что они просто опупеют».

Он еще немножко помечтал, зная, что этого не произойдет, но волшебство новогодней ночи позволяло верить в любые несбыточные вещи, а потом надоело фантазировать, и Зиганшин просто стал смотреть на Фриду, такую таинственно прекрасную в мерцании свечей.

«Радуйся сейчас, – вдруг будто кто-то сказал у него в голове, – радуйся, потому что это единственный Новый год, который вы встречаете вместе».

Зиганшина даже зазнобило от безнадежности этой мысли. Да и мыслью трудно было это назвать.

«Нет, – возразил он себе, выйдя на кухню, чтобы не показать Фриде волнения, – не единственный. Следующий, да, она встретит вдвоем с маленьким, и еще несколько лет, а потом я вернусь к ней. Что бы меня ни ожидало в зоне, я выдержу и вернусь».

Первого января Льва Абрамовича ждал сюрприз: позвонил дядя Миша с предложением встретиться, и любезность его простиралась настолько, что он готов был сам подъехать в удобное Дворкину место.

Подумав немного, Лев Абрамович все же решил, что навестит дядю Мишу сам, потому что человек понятнее в своем привычном окружении, чем на нейтральной территории.

Охранник оказался крепышом около пятидесяти, с невзрачной простой физиономией, на которой однако ясно проступала та внутренняя чистота, которую можно видеть только у счастливых многодетных мужиков.