Эхо первой любви

В дом дядя Миша гостя не звал, по традиции беседовали на крыльце, но Лев Абрамович понял по крепкому, но очень старому срубу дома, по маленькому кончику самого простого шифера, выглядывающего из-под высокой снежной шапки, которую намели на крыше прошедшие метели, по ровному забору, доски которого, однако же, были совершенно серыми от старости, что живет семья дяди Миши достойно и деятельно, но очень скромно."

"Пока мужчины разговаривали, мимо много раз проносились ребятишки, и от того, что они сновали туда-сюда, Льву Абрамовичу стало казаться, будто их у дяди Миши минимум двадцать, но через какое-то время он начал различать ребят и понял, что в этом доме экономят на чем угодно, только не на детях.

Даже самый младший был одет не в обноски, оставшиеся от старших братьев, а в хорошенький комбинезончик, и лыжи каждый имел свои, а не один комплект на всех.

По дороге к дяде Мише Дворкин слегка недоумевал, почему тот так оперативно согласился на встречу, но причина выяснилась в самом начале разговора: Иваницкая уволила охранника, допустившего убийство Владимира во время своего дежурства, и теперь Миша надеялся, что пришлый отставник поможет ему найти новую работу.

Взамен он обещал похлопотать, чтоб Льва Абрамовича приняли на его освободившееся место.

Дворкин не хотел зря обнадеживать отца пятерых детей, но сказать, что ничем не может помочь, тоже было нельзя: Михаил тогда сразу прекратит разговор. Опять же, в расчете на хорошее место охранник будет откровеннее.

Лев Абрамович произнес стандартное «я поспрашиваю» и поморщился, потому что не любил врать хорошим людям. Связи у него кое-какие остались, только рекомендовать потенциального убийцу он никому не мог.

Впрочем, факт увольнения Михаила косвенно свидетельствовал в его пользу. Если он состоял в преступном сговоре с вдовой, вряд ли она выгнала бы его. С другой стороны, он мог действовать в чьих-то других интересах, мало ли врагов у крупного бизнесмена. Но тогда он получил бы гонорар и сидел бы спокойно, а не кидался на первого встречного в поисках заработка.

Поговорив с Мишей на нейтральные темы, Дворкин составил впечатление, что это честный служака, добросовестный и порядочный человек, но убежденный коммунист, к сожалению, того пошиба, что «один в семи комнатах расселился, штанов у него сорок пар, а другой шляется, в сорных ящиках питание ищет».

Дядя Миша сокрушался, что развалили страну и разворовали, но у Льва Абрамовича создалось твердое убеждение, что печалился он не об участи страны, а о том, что в свое время ему не удалось в этом дележе пирога тоже принять участие.

Мог ли он симпатизировать своему работодателю, зная, что тот урвал себе кусок, пока сам Миша рисковал жизнью в горячих точках? Вряд ли.