Эхо первой любви

Пока едете в лифте, вызовите «Скорую».

Макс вернулся в квартиру, а Дворкин помчался вниз по лестнице, рассудив, что так будет быстрее, чем ждать лифт, на котором уехала пожилая дама. Не снижая темпа, он набрал Мишу, чтобы взял чемодан и поднес к входной двери. Вызвал «Скорую».

Вернувшись в квартиру, он по команде Макса вскрывал какие-то упаковки, стараясь действовать быстро и четко и не отвлекаться на жалость к молодой женщине. Вид неподвижного лица Клавдии так сильно подействовал на него, что Лев Абрамович старался смотреть только внутрь распахнутого чемодана.

– Ну все, я сделал все что мог, – вздохнул Макс, – остается только ждать «Скорую» и полицию.

– Я позвонил только в «Скорую».

– Ничего, я это исправлю сейчас, – Макс потянулся к телефону, – самое смешное, что я сейчас нахожусь в такой ситуации, когда мне лучше бы не светиться перед правоохранительными органами.

– А я нет, что ли?

– Вы – нет. Ну а я – врач и виноват независимо от того, как дальше будет развиваться ситуация. Если она не выживет, могут сказать, что это следствие не принятых ею таблеток, а предпринятых мною мер по ее спасению, у меня ж нет сертификата реаниматолога.

Если выживет, но останутся какие-то последствия, их тоже можно списать на мою некомпетентную помощь и подать на меня в суд. Даже если она полностью поправится, все равно можно ко мне прицепиться, зачем полез спасать, не имея нужной квалификации."

"– Получается, лучше всего пройти мимо.

– Получается, так, хотя тоже могут прижучить за неоказание помощи. Поймите, сейчас ситуации, когда врач не виноват, не существует в принципе.

Тут Максу, видимо, ответили, потому что он замолчал и поднял палец.

Лев Абрамович вышел из комнаты, потому что тяжело было находиться в ней и все время стараться не смотреть на девушку.

Он встал возле домофона, чтобы проверить, работает ли тот, и если нет, то позвонить Мише, чтобы как-то обеспечил «Скорой» доступ.

Еще войдя, он заметил возле зеркала несколько листов бумаги, приколотых к стене, но решил тогда, что это обычные записки, которые забывчивые люди оставляют сами себе. Теперь присмотрелся внимательнее и содрогнулся. Несколько листов писчей бумаги с текстом, напечатанным на принтере, и поверх них записка, написанная от руки, держались с помощью ножа, который Клавдия всадила в стену с неженской силой.

На записке было крупно выведено: «На, читай, проклятая, пусть хоть сейчас тебя проймет!»

Почему так безрадостно и тоскливо сложилась жизнь? Когда я задумываюсь об этом, в голове всегда всплывает одно воспоминание.

Зеленовато-серая стена кухни, мутный вечер за окном и невероятно унылый рисунок маминого халата.