Эхо первой любви

Я сижу за столом, застеленным клеенкой, с которой от старости сошел почти весь рисунок, углы давно протерлись и прорвались, и вся она в порезах от ножа. Я пытаюсь расковырять один такой порез, меня страшно интересует двухслойное строение: сверху клеенка, а внизу – тряпочка. Не знаю, сколько лет было мне в тот день, но не больше пяти. Что я сделала, чем вызвала мамино недовольство, увы, изгладилось из памяти. Может быть, не хотела есть или просила посмотреть мультики, а может быть, еще что-то. Но могу ручаться, что никого не убила и ничего не украла, это точно.

В общем, сижу я за столом, и вдруг мама поворачивается ко мне и говорит: «Я хочу тебя предупредить, что даже самая сильная любовь может износиться. Помни о том, что если ты будешь плохо себя вести, я перестану тебя любить».

В тот день кончилась моя жизнь, и вместо нее началось серое, безрадостное существование хорошей девочки, которая не жила, а вела себя хорошо.

Пришлось жить, строго соблюдая правила игры, в которой нет никаких правил.

Я была Второй Ребенок – единственное известное советским людям средство укрепления брачных уз и семейных отношений.

Сразу хочу сказать, что средство не сработало и возлагаемые на меня надежды не оправдались.

Наверное, мама думала, что мое появление на свет вызовет какие-то волшебные превращения в папе или, может быть, даже в ней самой, но ничего такого не произошло, а просто появилось маленькое орущее существо, из-за которого приходилось не спать ночами и вообще менять все свои планы.

Естественно и логично, что раз средство не подействовало, значит, оно оказалось недостаточно хорошим, и вывод этот от меня не потрудились скрыть.

Я постоянно слышала, как хорошо и дружно они жили, пока не появилась я и не разрушила всю идиллию своими отвратительными выходками. Что у меня несносный характер и рядом со мной всем так тяжело, что сил уже ни на что больше не остается. И так далее, и так далее. Может быть, мама рассчитывала с помощью упреков сделать средство более эффективным, чтобы чудо в виде семейной гармонии все же произошло, но увы… Когда я пошла в пятый класс, родители развелись.

Осталось бесполезное лекарство в моем лице, которое папе удалось выбросить на помойку, а маме пришлось оставить у себя.

Чувство ответственности, чувство вины и чувство долга – прекрасные качества, и без них не может быть благородного человека, но слишком рано посеянные в детской душе, они начинают стремительно расти, все заполняя собой и не оставляя места ничему другому.

Я должна была предотвратить развод родителей, и целиком моя вина в том, что не сумела этого сделать! Я знала это так же твердо, как свои имя и фамилию.

Брат тоже был виноват, но не так сильно.