Эхо первой любви

Как бы ужасны ни были его действия в состоянии помрачения рассудка, мы не можем требовать возмездия, и тем более мстить, потому что он уже наказан тем, что болен. Мы можем только сочувствовать ему и сделать так, чтобы он стал безопасен для себя самого и для окружающих, но причинять ему страданий мы не должны. Поэтому вы меня простите, Лев Абрамович, но ваше злорадство очень расстроило меня.

– Ты прав, просто у меня как-то не вяжется, что женщина, которая больше года нагибала целую семью, такая прямо блаженная дурочка.

– Поэтому на психиатра и учатся столько лет, – буркнул Макс, а Зиганшин спросил, действительно ли мать Клавдии такое чудовище. Надо было сменить тему, и главное, сейчас его интересовало все, касающееся воспитания детей.

Макс покачал головой:"

"– Да ну какое там чудовище, что вы! Я с ней несколько раз встречался, думал, может они смогут найти общий язык сначала через посредника в моем лице, а потом и сами разберутся, но какое там! Чем больше мать старалась, тем больше дочь бесилась, и пришлось свернуть этот проект.

Мать хорошая тетка, просто продукт советского воспитания, когда материнство считалось государственным делом, и ребенок не мог просто расти тебе на радость, а необходимо было вылепить из него достойного члена общества. Ну и слово «психолог» в ее время звучало пугающе, вести ребенка к данному специалисту считалось позорно и опасно. Знаете, катастрофа никогда не происходит от одной ошибки. Всегда их должно быть две или даже больше, плюс какой-нибудь совершенно незначительный фактор, «враг вступает в город, пленных не щадя, потому что в кузнице не было гвоздя». Так и здесь. Девочка родилась с особенностями психики, и мама могла бы быть чуть-чуть повнимательнее. Ничего плохого, повторюсь, она не делала, ребенка не мучила и не унижала, просто не распознала небольших отклонений. Папа мог не уйти из семьи. Семья могла бы жить в другой стране, где визит к специалисту не позор, а элемент психогигиены. Девочка могла родиться на десять лет позже, когда сознание людей слегка изменилось. Первая учительница могла оказаться опытной и неравнодушной. Но, к сожалению, все сошлось в одну точку, и получился глубоко несчастный, перманентно страдающий человек, в конце концов не выдержавший этого страдания и заболевший. Вот и все.

Зиганшину вдруг стало страшно за своих детей: за Свету с Юрой и за малыша.