Эхо первой любви

Человек остается человеком, во что бы ни оделся, так и бог везде и всюду, как его ни называй. Тем более я никак не могу считать себя усердным прихожанином.

Фрида никогда раньше не размышляла над религиозными вопросами, но теперь задумалась всерьез. Тут не было духовного просветления, экзальтации или чего-то, касающегося метафизики. Нет, она мыслила чисто практически, как образцовая мать семейства, чьи интересы ограничены «киндер, кирхен, кюхен». Есть бог или нет, и как он выглядит, не наше дело, а надо венчаться, а потом вместе ходить в церковь. А когда родятся дети, что делать? Крестить? В какой вере наставлять? Какие книжки им читать? Что наше, что чужое? Все это очень просто, если муж с женой одной веры, и невероятно сложно, если разной.

В конце концов, атеизм – тоже вера. Разве хорошо для малыша, если мама молится, а папа над ней ржет? Или пока папа поет в церковном хоре, мама объясняет детям, какой он дурак и бога никакого нет. В общем, лучше, когда родители думают одинаково или хотя бы делают вид перед детьми. А когда она умрет? Славе захочется ее отпеть, а потом поминать по православному обряду, неужели она лишит его этого утешения? Поэтому Фрида решила окреститься и венчаться, чтобы все было просто и ясно: они вместе в этой жизни и воссоединятся на небесах.

Со своей мамой Фрида поговорила по скайпу. Мария Львовна поздравила ее и сказала, что хоть лично и не видела жениха, но полностью доверяет мнению отца, поэтому надеется, что дочка будет очень счастлива. На свадьбу она приехать не сможет, потому что дети еще маленькие (пять лет назад Мария Львовна удивила семью, родив на пороге пятидесятилетия сначала одного малыша, потом второго), зато готова оплатить молодым медовый месяц в Америке, если, конечно, молодому мужу дадут визу.

Фрида обрадовалась, потому что соскучилась по маме, хотя и строила из себя взрослую самостоятельную женщину, живущую полной жизнью.

Зиганшин едва не плавился от счастья, чем, кажется, пугал своих подчиненных, привыкших к деловитому и сухому начальнику.

Лиза, которой он рассказал о предстоящих переменах в жизни, смеялась над ним и, как все писатели, склонная к обобщениям, говорила, что этим и отличаются мужчины от женщин. Когда мужчина счастлив в любви, то он счастлив, а женщина все равно несчастна от страха все потерять.

«Тебе виднее», – философски откликался Мстислав Юрьевич и с любопытством косился на Лизин живот.

Работа следователем – неподходящее занятие для беременной женщины, и Зиганшин опекал Лизу, просил ее руководство давать ей дела попроще и строил своих оперов, чтобы слушались и не расстраивали человека в интересном положении.

Руслан хотел, чтобы Лиза ушла со службы, и просил Зиганшина на нее повлиять, но тот возражал, что торопиться не надо.